Кузей, ворвавшийся домой после тревожного звонка от Бахар, замирает в дверях: она с чемоданом на пороге, бледная, с мокрыми глазами, но полная решимости. – Я ухожу, – шепчет она, целует его в щеку, – не хочу больше мешать тебе и твоей маме. Прощай, Кузей. Будь счастлив. – О чём ты говоришь, Бахар? При чём тут мама? – Она знает… о той ночи, обо всём, что между нами произошло. Кузей отводит взгляд, проводит рукой по волосам и напряжённо массирует шею. – Ну вот, – скрипит он. – Как она узнала? – Прочитала письмо, то самое… из дня, когда я… когда я выпила таблетки. – Погоди, ведь ты говорила, что это был не суицид… – Я соврала, хотела уберечь тебя. Но твоя мама меня не принимает. Боится, что ты на мне женишься. Она предложила нам с мамой деньги, чтобы я ушла… Кузей потрясён: – Что? Дала вам деньги?! – Да. Но мы отказались. Я бы никогда не взяла. Поэтому… ухожу. Так будет лучше для всех. – Бахар, ты никуда не пойдёшь, – он берёт чемодан, отставляет его. – Не позволю тебе исчезнуть из моей жизни. – У меня нет выбора, Кузей. Моя мама теперь тоже всё знает. Говорит, что я испортила себе жизнь, что лучше бы не слышала этого… Если мы не поженимся, она не оставит тебя в покое. А твоя мама меня ненавидит, тётя Надежда смотрит на меня, как на порченую. Никому я тут не нужна. Уход – единственное, что принесёт вам покой. Кузей смотрит в её глаза: – Бахар… я тебя не отпущу. Мы найдём способ. Моя мама привыкнет, твоя успокоится. Справимся. – Кузей… – она говорит с надеждой. – То есть… мы поженимся? Тяжёлая тишина. Она ждёт, затаив дыхание, как будто от этого ответа зависит вся её судьба. Кузей берёт её за руку. В голове Бахар звучат мечты: «С той ночи я не могу тебя забыть. Я влюбился, Бахар. Ты в моих мыслях, в душе. Я люблю тебя. Выйдешь за меня?» Но это — воображение. Реальный Кузей молчит. Его голос, когда он наконец решается, холоден и пуст: – Конечно, мы не поженимся, Бахар. Мы не можем. Такого не случится. Наступает тишина, тяжелее любого крика. Бахар опускает голову, сжимает губы, берёт чемодан осторожно, почти ритуально. Она с чемоданом на пороге. Пальцы сжаты крепко — это её последняя связь с этим местом. Кузей делает шаг, голос срывается: – Понимаешь… я не могу сказать тебе «выходи за меня». Не сейчас. Не потому, что не хочу. А потому, что это была бы ложь ради спокойствия. Она замирает, не уходит, но и не возвращается. Он продолжает, тише: – Я тебя не люблю так, как ты заслуживаешь. Может, и не полюблю. Но не хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни — не из-за мамы, не из-за той ночи и не из-за денег. Если уйдёшь сейчас — это будет поражением. А ты не проиграла, Бахар. Ты просто устала одной быть сильной за нас обоих. Она медленно поворачивает голову. В глазах — не надежда, не боль, а что-то новое, холодное и ясное. – И что ты предлагаешь? Чтобы я осталась — и стала твоей подругой? Тенью твоей несостоятельности, живым памятником тому, что ты не смог сделать? Он впервые не отводит взгляда: – Я предлагаю тебе уехать. Но не бежать. Не исчезать. Уехать туда, где никто не знает наших имён, нашей ночи, наших матерей и наших долгов. Поехать со мной — не как жена, не как возлюбленная. Просто… вместе. Попробовать стать людьми, которые не ненавидят себя за прошлое. Долгая тишина. Бахар медленно отпускает чемодан — он мягко падает на пол. Она делает шаг — не к нему, а просто вглубь квартиры. Дверь остаётся открыта. – Дай мне неделю, – говорит она спокойно. – Неделю, чтобы решить, готова ли я рискнуть собой ради того, кто и не обещает мне любви. Кузей кивает, тяжело. – Неделя, – повторяет. Он возвращает чемодан внутрь, ставит у стены. Не распаковывает. Долго смотрит на неё, словно впервые видит. – А если через неделю я скажу «нет», отпустишь без скандала? Он чуть улыбается, искренне и горько — впервые этим вечером: – Если через неделю скажешь «нет», я сам помогу с чемоданом — и не буду просить остаться. Она едва заметно кивает. Дверь закрывается — на этот раз тихо, не окончательно. А за дверью — неделя. Только неделя. И двое очень надломленных людей, которые впервые за долгое время не пытаются спасти друг друга силой чувств, а… дают шанс времени.

Слушай, представляешь, вот сижу и думаю, как бы тебе это рассказать без emocji, a aż się nie da. Короче, Дима влетает домой на одном дыхании, потому что только что Юля, дрожащим голосом, позвонила и powiedziała, żeby срочно przyszedł. Входя, он видит её у самого выхода, с чемоданом, щеки белые, глаза мокрые, но какая-то стальная решимость прям встала в её взгляде.
Я ухожу, говорит совсем тихо. Касается его щеки почти невидимым поцелуем. Не хочу больше мешать ни тебе, ни твоей маме. Прощай, Дима. Будь счастлив.
Юль, ты что несёшь? Причём тут моя мама? он чуть не кричит, не верит, что это сейчас с ним происходит.
Она всё знает про ту ночь. Про всё, что между нами было.
Дима отводит глаза, машинально проводит рукой по волосам, разминает шею, будто не знает, что делать с руками.
Вот чёрт Как она узнала?
Прочитала письмо, которое я оставила в тот день когда выпила таблетки.
Постой, он нахмурился. Ты ведь говорила, что это точно не попытка самоубийства
Я так сказала, потому что хотела тебя пожалеть. Чтобы ты не мучился. Но твоя мама меня не хочет. Она боится, что ты на мне женишься. И она предложила нам деньги. Мне и маме. Чтобы я ушла.
Дима смотрит на неё просто в ступоре.
Что ты сказала?! Деньги?! Она дала вам гривны?
Да. Но мы отказались. Ни за что бы этого не взяла. Потому и ухожу. Так будет лучше для всех.
Юля, ты никуда не идёшь, схватил чемодан, отодвинул в сторону. Не дам тебе исчезнуть из моей жизни.
У меня нет выбора, Дима. Ты пойми: теперь и мама всё знает. Сказала, что я себе жизнь испортила, и что ей проще умереть, чем это всё слышать. Если мы не поженимся, она тебе покоя не даст. А твоя мама меня ненавидит. Тётя Валя смотрит на меня как на грешницу. Я тут никому не нужна. Моё исчезновение это единственный путь, чтобы все нашли покой.
Дима подходит, смотрит прямо в глаза.
Юля Я тебя не отпущу. Придумаем что-нибудь. Твоя мама успокоится, моя привыкнет. Прорвёмся, честно.
Дима шепчет, и какая-то тёплая искра пробегает в её глазах. Значит, мы поженимся?
На секунду воцаряется такая тяжёлая пауза, будто сейчас весь смысл жизни на кону. Юля смотрит, даже дышать не может.
Дима берёт её за руку. У Юли в голове будто звучит мелодия тех слов, которых ей так жутко не хватает фразы, которые могла ночами мечтать услышать: «После той ночи я про тебя забыть не мог. Я тебя, Юля, полюбил. Ты в голове, сердце, везде. Люблю. Выйди за меня. Будь моей женой».
Но это только в мыслях. На самом деле Дима стоит рядом и не говорит ни одного из этих слов. Когда он, наконец, произносит что-то, голос у него какой-то каменный, глухой:
Нет, Юля, свадьбы не будет. Не получится. Нечестно это было бы. Такого просто никогда не случится.
Тишина после этих слов режет больнее любого крика. Юля опускает голову, сжимает губы и медленно, будто по какому-то ритуалу, тянется за чемоданом. Это её молчание громче любых слёз.
Она уже стоит в полураскрытой двери, чемодан снаружи, а пальцы так мёртво держат рукоятку, будто это её последний якорь в жизни.
Дима делает полшага навстречу. Говорит немного хрипло, будто каждое слово достаёт из самого нутра:
Слушай я реально не могу сказать тебе «выходи за меня». Не сейчас. Дело не в том, что не хочу. Просто потому, что это было бы неправдой ради спокойствия. А ты уже солгала на двоих.
Замирает. Не уходит, не смотрит на неё, просто стоит.
Дима говорит ещё тише:
Я не люблю тебя так, как ты заслуживаешь. Может, и вообще не смогу. Но не хочу, чтобы ты исчезла. Не из-за моей мамы, не из-за своей, и не из-за денег. Если сейчас уйдёшь так, будто ты проиграла. Но ты не проиграла, Юля. Ты просто устала быть сильной за нас всех.
Юля очень медленно, почти незаметно, поворачивает голову. В её взгляде уже нет ни надежды, ни боли, только некое спокойное, суровое умиротворение.
Что же ты предлагаешь? спрашивает сдержанно. Мне остаться и быть тебе подругой? Привидением того, что у тебя не получилось?
Теперь он смотрит прямо в глаза, впервые за разговор.
Я предлагаю тебе уехать. Но не сбежать просто уехать туда, где никто не знает нашу историю, имён, ни этих ночей, ни наших мам, ни долгов. Уехать вместе со мной. Не как пара. Не как муж и жена. Просто вдвоём. Чтобы узнать, сможем ли мы стать людьми, которые не презирают себя за прошлое.
Целиком такая длинная пауза.
Юля медленно отпускает чемодан. Он мягко глухо падает на пол.
Шаг делает обратно просто в квартиру, не к нему. Дверь остаётся открытой.
Дай мне неделю, спокойно, совершенно без надрыва. Неделю, чтобы решить, рисковать ли всем ради человека, который не обещает даже любви.
Дима кивает. Один раз, тяжело.
Неделя, повторяет.
Берёт чемодан, уносит обратно в коридор. Не разбирает. Просто ставит возле стены.
Потом долго смотрит на неё, как будто видит впервые.
А если через неделю я скажу «нет» отпустишь меня спокойно?
Улыбается он как-то криво, будто сквозь слёзы, но честно, очень по-настоящему.
Если через неделю скажешь «нет» я сам донесу твой чемодан до такси. И не буду уговаривать остаться.
Юля чуть кивает.
Дверь закрывается на этот раз тихо, почти бесшумно, не навсегда.
А за ней неделя.
Всего неделя.
И двое очень разбитых людей, решивших впервые за долгое время не спасать друг друга из последних сил, а дать шанс времени.