Катя, ну это же невозможно, честное слово! Петр с брезгливой миной отставил тарелку, будто ему подложили тухлую рыбу. Опять курица. Опять гречка. Ты когда готовишь ты вообще задумываешься хоть на минуту?
Катерина застыла с ложкой в руке. Рабочий день сплошные звонки, выкладки, потом очередь в «Пятерочке», потом у плиты и вот, пожалуйста. Никакой благодарности.
А о чем мне думать, скажи на милость? она аккуратно положила ложку.
Это ужин, Петя. Обычный, нормальный ужин.
Нормальный? он усмехнулся. Я уже забыл вкус настоящей домашней еды, понимаешь? Чтобы с любовью, чтобы по-настоящему! Хочется прийти домой и чувствовать заботу. Чтобы видно было жена любит, не только словами, но и делом, в кастрюле.
Катерина села поудобнее, плечи опустились. В груди росло что-то горячее и колючее.
Ты серьезно? голос был едва слышен, но Петр не уловил напряжения.
Вполне. Хочу борщ, как у мамы. Хочу пирожки, чтобы из духовки пахло, не одной гречкой!
Стоп, Петя. Катерина подняла руку. Ты не в трактире, и я тебе не шеф-повар.
Петр нахмурился, убрался от стола:
Я просто хочу нормально питаться. Я что, слишком многого требую?
А я хочу видеть, что в семье работают оба! Катя резко поднялась, стул скрипнул. Оба, Петя. А не только я!
Я работаю! Деньги приношу, между прочим!
Думаешь, я что бездельничаю? Что, телевизор весь день смотрю? Я работаю, прихожу домой, готовлю, убираю, стираю. Всё одна!
Петр попытался ответить, но Катя не дала ему и слова вставить:
Полка в коридоре, помнишь? показала пальцем. Которую обещал прикрутить?
Какая полка? замялся.
Ту самую, которая второй месяц валяется под стеной. Уже слоем пыли покрылась!
Он закашлялся, отвел глаза:
У меня дрели нормальной нет…
Есть.
Работы невпроворот, времени нет…
А у меня вагон свободного? Катя печально рассмеялась. Я же тут, понятно, на диване валяюсь, «Дом-2» смотрю.
Петр скрестил руки, отвел взгляд в окно.
Ты всё переворачиваешь.
Переворачиваю? Катя покачала головой. Я ужин каждый день готовлю, из последних сил, а ты душу в курице ищешь.
Молчание повисло в комнате. Петр глухо смотрел в стену, нижняя челюсть ходила ходуном.
Знаешь что? он резко отодвинул стул. Я не голоден.
Вот так?
Да, именно так.
Он ушел в комнату, а Катя стояла и не знала смеяться или плакать.
Через минуту она набрала телефон:
Свет, привет. Ты дома? Могу зайти?
За спиной что-то ответили, Катя облегченно выдохнула впервые за вечер.
Всё нормально. Просто… надо уйти отсюда.
Она накинула пальто, не взглянув в Петрову комнату. Дверь за ней закрылась тихо хлопать уже не было сил.
Светлана молча налила чай, подвинула вазу с пряниками, села рядом, не перебивая. Просто слушала, пока Катерина выбалтывала всё до дрожи: про курицу, про полку, про желание хоть раз прийти домой и почувствовать радость, поговорить а не молчать.
Катя, Света поставила чашку, а тебе это зачем? Дальше терпеть?
Катерина пожал плечами, честный ответ застрял где-то внутри.
Домой она вернулась к полуночи. Петр уже спал или делал вид. Катя легла на самый край, отвернулась лицом к стене, долго не могла уснуть, считая тени на старых обоях.
Любовь? Она пыталась вспомнить, когда последний раз радовалась его шагам под дверью. Когда ждала, когда скучала. Оказалось давно. Очень. Привычка осталась, как носить зонт по привычке даже в ясную погоду.
Следующие дни прошли в ледяной тишине. Петр не разговаривал, разве что односложно: «Ага», «Нет», «Да». Катя не пыталась начать. Ни сил, ни желания.
К концу недели она заметила: Петр бросает взгляды ожидающие, исподтишка. Мол, помолчи-помолчи, а потом приди и попроси прощения. Катя делала вид, будто ничего не замечает. За что извиняться? За свою усталость? За то, что хочется рядом мужского плеча, а не вечного критика?
В пятницу Петр явился с коробкой «Додо Пицца» и бутылкой красного Крымского. С шумом выставил всё на стол:
Пицца с грибами, твоя любимая.
Катя посмотрела чуть выше мобильного.
Вот, Петр разливал по рюмкам, сел напротив, видишь, стараюсь для тебя. Для нас.
В его голосе было что-то гордое и одновременно с упреком. Катя молча подняла бокал.
А ты даже не можешь извиниться, Петр откинулся. Неделю молчишь. Я всеми силами, а ты
За что извиниться? Катя поставила бокал.
За всё! Ты меня не поддерживаешь, критикуешь. Я с работы а ты тут, с таким выражением…
С каким?
Вечно недовольная! Всё тебе не так.
У Катерины внутри опять закипает волна та самая, тревожная, тяжелая.
Полка, тихо сказала она.
Что?
Всё еще на полу.
Петр дернулся в кресле.
Опять ты про полку! Я об отношениях, а она про полку!
Полка и есть отношения, Петя. Я прошу, ты месяц игнорируешь. А потом читаешь мне про поддержку.
Он подпрыгнул, стул чуть не опрокинулся.
Всё, хватит. Я больше не могу.
Петя
Нет, всё! Я ухожу!
Катерина смотрела, как он грубо заходит в спальню, хватает сумку, мрачно швыряет туда носки, рубашки Внутри что-то лопнуло. Но не больно просто пусто.
…Через неделю бумажка с печатью о разводе…
…Три месяца пролетели странно и быстро, и бесконечно. Катерина привыкает к новой жизни.
В тот вечер она копалась у окна, переставляя цветы, когда сквозь плейлист «Кино» вдруг простучал другой звук кто-то настырно скребся в дверь.
Катя стихла, вслушалась. Опять коротко, потом еще.
Она подошла, заглянула в глазок и застыла.
Петр. У шарфа, с каким-то пакетом. Катя открыла, стоя насупившись, заслонив вход.
Ты зачем здесь?
Катя Петр попытался шагнуть, но она осталась на пороге. Пусти, поговорить нужно.
Говори здесь.
Петр вздохнул и провёл пальцами по волосам такой знакомый её жест.
Я подумал Короче, я тебя прощаю. Хочу вернуться.
Катерина молчала. Потом засмеялась громко, с надрывом. Петр вздрогнул.
Прощаешь? Ты меня?
Ну да. Понимаю, тогда погорячилась. Давай всё забудем
Петя, Катя улыбаясь сквозь слёзы, твоё прощение мне не нужно. Оставь себе, пригодится.
Он удивился реакции. Ждал слёз, объятий, благодарности. Глаза носились по прихожей, вдруг застопорились.
Это чьи ботинки? кивнул вниз.
Катя не повернула головы. Там кеды Игоря, сорок четвертый размер.
Не твоё дело.
Как это не моё? Мы ведь ещё официально
До завтра, Петя. Завтра последняя подпись, штамп в паспорте и всё, свободные люди.
То есть ты уже кого-то водишь сюда? В нашу квартиру?!
В мою квартиру.
Какая разница! он почти кричал. Мы ещё
Из кухни донеслось:
Катя, ужин готов. Разобраться с гостем помочь?
Игорь появился, спокойный, в старой майке, с полотенцем. На Петра смотрел как на стул.
Катя мотнула головой:
Не надо, сама разберусь.
Игорь исчез на кухне. Петр бросил взгляд, покраснел.
Быстро ты! Три месяца и уже новый мужчина? Чем он лучше меня?
Катя всматривалась в человека, с которым прошла пять лет. Чужой. Совсем чужой.
Он меня любит, ответила просто. Показывает это. Каждый день. Не словами, а делами. Не душой в курице поступками.
Петр хотел что-то сказать, но дверь уже захлопнулась. Щёлкнул замок.
Из кухни пахло чем-то необыкновенно вкусным…