Отдай мне своего мужа!
Слушай, вчера у меня был такой цирк дома, даже сейчас вспоминаю и смеюсь! Ирина Петровна на кухне вертится, как всегда свои фирменные пирожки делает. Тесто тонюсенькое, из дрожжей, она их аккуратно складывает на сковородку, пирожки надуваются, как маленькие золотые подушки. А она их берёт, поворачивает чтобы с другой стороны тоже подрумянились, потом выкладывает на блюдо, застеленное бумажным полотенцем, как в старых советских фильмах. А пара и аромат летит по всей квартире, аж в подъезде народ запах чует, на лестнице стоит, облизывается.
И вот, когда наша Ирина Петровна вытаскивала последний пирожок с капустой, вдруг звонок в дверь. Я ещё окликнула Петра: «Петруша! Открой, там кто-то!» он, как обычно, футбол смотрит, полуфинал «Зенита» против «Спартака», тарелку с горячими пирожками не выпускает из рук. Искал пирожок, а тарелка уже пуста схватил себя за палец, чуть не прокусил. Начал звать: «Иришааа, Иришааа, ау, воу…»
Я, плюнув, сама пошла к двери. Открываю на пороге стоит девочка-женщина какая-то, такая худая, в болотном плащике, с малиновым беретом и в коротких резиновых сапожках, белых, с красными рябинками. Заходит, не спрашивая, очки протирает, и вдруг заявляет:
Здрасьте.
Здрасьте, вы кто такая и к кому?
Я к вам.
Ко мне?
Отдайте мне вашего мужа.
Чего?
Вашего мужа, Петра Борисовича, отдайте.
Я на неё смотрю, как на сумасшедшую:
Зачем он вам сдался?
Ему с вами скучно, а я подарю ему радость и настоящее счастье.
Я чуть со стула не упала:
Это вы про моего Петю?
А она головой мотает:
Петя, Петруша…
Из комнаты слышен ор: «Гоооол! Вау! Урааа!»
Я кричу Петру:
Петя, тебе тут пришли!
Кто там, Ирусенька?
Приходи, сам посмотри.
И выходит мой Петя, как есть в синей майке (из запасов тёщи), в чёрных сатиновых трусах почти до колена, сам в масле, подбородок блестит, глазами хлопает, увидел эту Машу замер, застеснялся, будто мальчишка. Я сразу поняла знакомы они. Ясное дело, это же та Маша, новенькая на работе, Петруша пару раз о ней упоминал.
Последнее время Петя был какой-то задумчивый, сидит у окна, смотрит во двор за молодёжью, за стайкой девчонок в мини-юбках. Вспоминает, как раньше, и говорит “жизнь пролетела, как один день”. Я понимаю, возраст у него уже вон, внучок Егорка называет «дедушкой Петей». А Петя сам ещё молод душой хочется ему чего-нибудь этакого, читаемое, музыку послушать, к звёздам стремиться, стихи почитать. Бродского любит, я к нему спокойно отношусь. А вот Маша фанатка Бродского, Кандинского тоже любит, про картины спорит.
Вот и стоит Петруша, мямлит, переживает, будто впервые на свидание пришёл, только одет не по случаю. Я его подталкиваю:
Иди умывайся, переоденься неудобно перед людьми…
Он исчез в комнате, потом появляется, в выходном костюме и рубашке, втягивает живот, стоит в дверях ах, настоящий Марлон Брандо!
А я с Машей на кухне говорю:
Чай будете?
А сама жду сейчас начнётся скандал, ругань, может, даже и тёща прискачет. Но тишина. Даже удивительно.
Я советую:
Идите, погуляйте, в кино сходите, в парк весна, погода отличная.
Маша шепчет:
Я давно не гуляла в парке…
И вот перед выходом к дверям я спрашиваю Петю:
Деньги есть? Возьми, купишь девушке мороженое, сахарную вату…
Петя кивает мол, всё есть, берёт от меня пару пятисоток. Вышли, идут по улице, а я в окно вижу к дому идёт моя мама, тёща. Интересно, подслушает ли сейчас чего?
И тут мама, краем уха, спрашивает:
Куда это твой недотёпа улизнул?
А я:
На свидание, мама.
А костюм-то какой нацепил, будто на свадьбу собрался, ха-ха…
Обсудили немного, посмеялись, а я снова думаю: свой Петя как младенец, даже если глупости делает, всё равно родной.
А на прогулке Маша уже строит планы:
Петруша, обязательно свою дачку купим, помидорчики, огурчики посадим, ребёнка заведём, мне уже 33, надо бы.
Петя слушает, вроде нервничает. Для него снова эта “дача, Анапа, поездом, курица с яйцами…” Перед глазами тридцать лет назад. Тогда всё было дача, дети, поезда. А душа требует другого стихи, Бродский, вечер в парке, лунный свет. А Маша всё про горшок с крышкой для ребёнка, заботливо так.
С крышкой надо, Петя, ты что, как иначе через вагон носить?
Петя совсем киснет, понимает не его это жизнь, не его судьба. Маша требует внимания:
Почему не слушаешь меня?!
А он про себя думает “надо бы к Ирише домой, да помидоры тёще везти…” И решается, говорит Маше прямо:
Маша, вы хорошая, у вас всё впереди, свою любовь найдёте. Спасибо за чувство юности, мне пора домой.
А Маша в слёзы: «А как же дача, Анапа, малыш…»
Не со мной, Маша. Извините…
Я в это время телефон беру, руки трясутся, думаю что там? А мне говорят: «Идёт домой».
Я: «Правда?»
Да, идёт…
И в офисе Маши больше не было, её уволили, Пётр избегал разговоров, не знал, что сказать. А потом про свои душевные томления забыл, таскал помидоры на дачу с удвоенным энтузиазмом, всё по расписанию стало, жизнь наладилась.
Я же на шейпинг записалась, Испания впереди осенью, хочется стать красивей. Подстриглась, маникюр, педикюр…
Сижу я с Ольгой, подругой. Ольга жалуется Витюша её совсем загрустил, в соцсетях переписывается с бывшими одноклассницами. А мой Петя всё над мной воркует, бегает, всё в порядке.
Я Ольге говорю, есть способ встряхнуть её Витюшу, но сама по себе переживёшь. Даю телефон актрисы. Скажешь спектакль сыграет, берёт дорого, но точно поможет. Как всё обговорить сами договоритесь.
На даче ящики с помидорами таскает весёлый Петруша, подмигивает мне, а я чувствую свой, родной, любимый. Вот такая жизнь!