В одну реку дважды не войти
Здравствуй, родная моя, свет в оконце! произнёс Женя без всякой задней мысли, чмокнув меня в щёку, словно возвращаясь с соседнего двора, а не из тёмных хмельных дебрей.
Я вяло отстранилась от него тянуло крепким, многодневным перегаром, как из старого погреба.
Ну и где тебя, пьянчуга, носило всю неделю? Я вновь затеяла бессмысленный спор, в котором мы кружили, как по замкнутому МКАДу.
У друга был, тут же сочинил Женя, глаза у него мокрые, мутные, у него жена ушла. Вот, утешал беднягу.
А ты не боишься, что твоя жена тоже удрать готова, пока ты других утешаешь? моя злость всегда вспыхивала мгновенно, словно газовая плита.
Не боюсь, усмехнулся он. Моя жена меня любит, это я уж точно знаю. Леночка, накорми меня, а то друг болтал кормил только сливами с участка.
С Женей у нас второй брак. Я разведена, он тоже. Любовь с первого взгляда, бешеная, сумбурная, неразумная. Оба мы только-только пересекли тридцатилетний рубеж, ещё юны внутри, но с усталостью на лице.
Его первая жена подозревая моё присутствие в жизни Жени, заявлялась в редакцию, где я работала, и с пикантными деталями рассказывала, как они ночью на прошлой неделе не могли оторваться друг от друга:
Женя ночь творил такое! Обнимал, дышал в ухо, будто одержимый С ума сойти!
Я спокойно улыбалась:
Рада за вас! Браво! Держите так дальше!
Хотя знала Женя теперь мой, судьба перемолола всё иначе. Мне было её отчаянно жаль: ведь двоих сыновей она ему родила, восхищалась им… А я его увела, сама не ведая что творю.
Три года длилась наша сумасшедшая романтическая круговерть. Мы оба знали семьи мучаются, страдают. Но лавину ведь не остановить, если с горы срывается! Женя задаривал меня мимозами, таскал по вечно дымным кафе, вёл в ресторан на Арбате. Мы сидели, держась за руки, уставившись друг другу в глаза вопреки здравому смыслу.
То сходились, то вновь расходились. Понимали всё: дети, близкие, боль. Но выхода не было отношения стали вязким болотом, затягивающим всё глубже.
Мой первый муж, измучившись от моих безумств, сдержанно пожелал счастья. Я понимала его: каждый жаждет простых вечеров, запаха домашней еды, надёжности. Кому нужна жена, которая вечно летает по чужим звёздам? Он даже не пытался спорить очень по-русски, с сочувствием:
Эх, не удержал Значит, не судьба
Вскоре всё порешила дочь:
Мам, папа женится заново. Нашёл ту самую. Скоро свадьба. А с тобой развод.
Жена Жени, вдруг узнав обо мне, порвала его паспорт на ломтики, как будто бумага способна удержать человека.
Я не знала важного. Женя завзятый алкоголик, замаскированный до времени. Его мама в тёмном подъезде шептала мне на ухо свой материнский завет:
Леночка, если хочешь жить с Женькой деньги ему не доверяй, ни грамма. Только рубли на метро, на сигареты. Ни копейки сверх. Никогда не пускай к семейной казне развалит всё за месяц!
Я тогда не придала значения. Но зря
Как только мы с Женей перебрались в новую двушку на Ярославском, я начала многое понимать с тревожной ясностью. Слово «алкоголик» стало бытовым, как хлеб на столе.
Я ещё надеялась: смогу своей огромной любовью перевоспитать его, вытяну из этой мутной компании. По-настоящему верила, что он ради меня бросит пить, и друзья-алкоголики исчезнут, как снег весной. Но надежда таяла, и я уже молила, чтобы муж хотя бы доходил домой сам, а не проползал на локтях, теряя последние крохи достоинства.
Женя пил неделями подряд, мог выпить на неделю зарплату которая никогда не задерживалась больше пары дней. Постоянно крал деньги из тайников, будто воспитан подлунной мышью. В первом браке деньги лежали на виду, а сейчас прятала по морозилке, среди пельменей. Женя заложил все мои цепочки и серьги, подаренные первым мужем, сбежал с ними ночью в ломбард под вывеской «Скупка золота». Конечно, выкупить не смог: нигде ведь не работал, жил на случайные рубли.
Я расплатилась сторицей за своё украденное счастье.
Вечно не хватало на выпивку. Женя каким-то колдовским образом знал все мои сокровенные кладовые теперь прячу, он следом ворует. Ложь, наскоро слепленная, стала обыденной обещает до гроба сегодня, а завтра уже ищи ветра в поле.
Я металась по друзьям, искала его, вытаскивала, уговаривала, угрожала, клялась… Всё бесполезно. Горечь грызла меня изнутри. Первый муж был стойким трезвенником, тихим московским интеллектуалом. Чего мне ещё хотелось? Началась аллергия, оказалась в больнице потом сердце пошаливать стало, голова болеть без остановки.
Я растворялась, как сахар на дне стакана, а Женя всё равно пил, пил, пил его сонный алкоголизм был мне вечным кошмаром.
Десять лет в этих метаниях промелькнуло. Потом я, наслушавшись лекций из толстых книг, успокоилась и поставила ультиматум:
Женя, выбирай: или я, или твои собутыльники. Хватит закрутилась эта русская карусель!
Он долго не отвечал, будто волновался, как на экзамене по литературе. Я уже остыла, потеряла интерес, чувства давно выгорели, и ждала спокойствия, почти с равнодушием.
Я даже хотела, чтоб он изменил тогда бы уж выгнала, и точка. Но Женя хранил верность, твёрдо заявлял:
Ленуся, пьющему мужику не нужны женщины!
Я и убедилась не раз за годы
Когда Жене стукнуло сорок, пошли мы в церковь на Преображенке, тихой снежной зимой. Там его крестили. Женя сам просил осознавал, что падает в бездну, и нужен хоть какой-то спасательный круг.
С момента крещения он начал меняться. Старая компания растворилась, исчезла, как дым: кто-то умер, кто-то спился совсем Вокруг появились совсем другие люди: порядочные, семейные, с детьми, дачами и небольшими огородами под Пушкино.
Возраст или молитва не знаю. Сейчас Женя пьёт разумно, по праздникам. Когда начинает снова говорить о великой любви я вздыхаю:
Молчи, Жень. Мне не шестнадцать, чтоб трепетать от этих слов. Верю не языку, а делам.
В душе давно тихо, всё улеглось, словно свежий снег после вьюги.
Сколько раз мы ругались! Женя бросал ключи, хлопал дверью, как за последней надеждой. Я ни разу не вскакивала вслед уходишь, значит уходи. Пьёт на копейку, а на рубль наговорит
Но двери открывались, ключи возвращались в вытертый карман. Женя неизменно возвращался, просил прощения, падал на колени, целовал мне руки.
Вино с разумом не ходят: хмель шумит ум молчит.
Вот был однажды: принёс мне букет сухоцветов, вялых и пыльных.
Леночка, бабка прицепилась на Старом Арбате, оправдывался он, встретив мой взгляд, купи, говорит, да купи супруге. Вот, несём.
Вот тебе наша любовь, сказала я, улыбаясь сквозь усталость. Засушенная
Зато вечная, проворчал Женя, обиженно сопя.
Я Женю всегда прощаю, всё жалею. Горькие обиды хранить дороже себе самой…
Но всё думаю: в прошлое не вернуться, воду назад не повернуть. Вместе мы до сих пор…