Андрей, ты все не так понял, эхом разнеслось в моей голове сквозь туман вечера, где время растекалось по комнатам, как густой малиновый варенье, не знал куда приткнуться.
Я встал в дверях гостиной паркет под ногами был вязким и липким, как будто он только что залит свежей патокой и застыл в этом солнечном всполохе, который же давно канул в Лету. Выбор дерева помню до сих пор: темный орех её мечта, мой дуб спор, компромисс, как всегда.
Андрей, ты все не так понял, Таня как фарфоровая игрушка, устроилась на коленях у чужого мужчины в черном костюме. Его рука неестественно лежала у неё на талии, будто пристроена иллюзионистом. Это друг.
“Друг” плеснул о стены, перекатился по щеле под дверью как мартовская масленица чужой, нелепый, лишний среди запахов варёной картошки и вчерашнего борща.
Я явился раньше времени совещание исчезло, как дым рассвета, и я, разве что шальной, решил порадовать Таню: на Тверской, в крохотной сладкой лавке, купил эклеры её излюбленные, с фисташковым кремом. Коробка хрустела у меня в руке, белая-жемчужная, с узорами. Сжимал её крепко, даже чувствовал, как внутри взбивается крем и сахарный туман вылезает через щели.
Олег, познакомься, с деловым видом встала, убрала невидимые соринки с синей юбки (новая, её раньше не наблюдал откуда она появилась?). Мы работаем вместе.
Олег подал мне руку, как будто знал меня ещё с Императорской гимназии рукопожатие твёрдое, глухое. Часы серебристые на запястье такие носят люди, которые не знают слова “сумма по карте”. От него пахло всяческой роскошью: то ли сигары, то ли духи, то ли пыль дорогих гостиниц. И самое странное моими подаренными “Шанель 5”.
Приятно познакомиться, голос его растворился в комнате, будто мужчина давал мне афишу нового спектакля. Таня много рассказывала о вас.
Я, бухгалтер одной умирающей стройфирмы, мысленно пересчитал (как по ведомости) все, что жена могла рассказать: про вечера с футбольными матчами, про посапывание ночью, про тот факт, что цветы теперь только ко дню рождения…
Я… купил эклеры, выдохнул я, и мне показалось, что фисташковый крем испаряется у меня между пальцами.
Таня не глянула на коробку, поставила её бесшумно на стол рядом с двумя бокалами в них зияло багровое, почти до дна, красное вино. У нас в шкафу пылилась бутылка ещё с прошлой годовщины, и до новой было два месяца.
Олег уже уходит, смотрела на него с улыбкой, от которой у неё щеки разожглись, глаза блестели, как в какой-то другой жизни. Она была счастлива? Правда, Олег?
Олег не спешил. Он выдул последнюю каплю вина, осторожно поставил бокал, подхватил пиджак наш диван, на котором он его оставил, давно носит след моего дырявого свитера у подлокотника.
До завтра? спросил он тихо, больше утверждая, чем спрашивая.
Конечно, ответила Таня. У нас большая встреча.
Встреча, проект, работа слова-щиты, за которыми растворяется все остальное, кроме липкой тишины.
Когда дверь захлопнулась, я стоял, как кое-кто из восковых фигур на ВДНХ. Таня пошла на кухню, там загремела вода скрипела мойка, она мыла бокалы, вытирала каждый, словно вырезала по стеклу нервно изящные узоры.
Будешь чай? крикнула она легко, будто мы спорим о погоде.
Я поплёлся за ней, призрачный. Кухня шесть метров, белоснежная, как больничная палата. Как мы искали этот гарнитур! На холодильнике застыли сувениры: Сочи, Казань, Прага (там мы были когда-то втроём я, Таня и отпуск).
Таня…
Андрей, не начинай, вытирает она бокал, не оборачиваясь. Я же говорю, он просто друг. Мы работаем. Он помогает мне с проектом года.
На коленях?
А мужья не устраивают скандалы из-за пустяка.
Пустяка. Я застал жену на коленях у мужчины, и это пустяк.
Ты понимаешь, как это выглядит?
Повернулась медленно, лицо чистый лед январского утра. Сколько она уже такая чужая? Или я всё проспал?
Понимаю. Но тебе надо мне доверять. Четырнадцать лет вместе, Андрей. Ты сейчас всё разрушишь только из-за своих фантазий?
Фантазий. Слово-маскировка: все, что не укладывается выдумал себе, крути барабан, получи пустоту.
Я взял куртку.
Куда?
Гулять.
Андрей, останься! Поговорим!
Я вышел.
Москва осенняя встретила ледяным ветром, запахом сырой листвы, тяжелого дыма и вокзальных фонарей. Я плыл не шел, между дворами, где располагалась наша реальность. Не помню как оказался у метро “Сокол” там, где мы когда-то встретились. Тогда кафе было простым, теперь выеденный неоном бар, где по стенам скачут буквы и джаз-патефон рыдает о прошедшем.
Телефон дрожал, звонила Таня снова, снова, снова. Я отключил звук, бреду будто призрак в своём плену.
Уйти туда, где свет тусклый? Забежал в “пельменную”, заказал пиво. Никогда не пил по будням, но этот вечер странный как будто не мой. Я грею ладони о кружку, наблюдаю студентов с их громким весельем и мужчину у барной стойки, который пьет водку так, будто рассасывает вечность.
Телефон трепещет. Сообщение: “Приди домой. Давай поговорим”.
Она объяснит, что Олег мираж, что это непорочная случайность. Мне остаётся только поверить так проще. Забыться, скользить дальше по течению: дом, работа, телевизор, диван. Обыкновенный брак.
Я добрался до дна кружки, взял ещё.
Жёнушка задурила? спросил мужчина от стойки, обратился ко мне на “ты” с абсолютной уверенностью. Все они такие. Обещают потом уходят. Моя с соседом пустилась, прямо наверху… слышу их сквозь потолок.
Он не договорил, уткнулся в свою стопку. Мне стало его жалко и страшно: неужели это я через десять лет?
Я расплатился, вышел обратно в ночь. Куда идти? Домой не могу. К друзьям не с кем. Максим женился, другие только улыбаются на работе…
Я вызвал такси к маме.
Открыла с бигуди, в старом халате, как если бы не было этих лет.
Андрюшенька? Что произошло?
Всегда знала. Сердцем матери не обманешь.
Можно у тебя?
Конечно. Проходи.
В квартире пахнет ванилью, детством и корицей вперемешку с шерстью кота. Мама суетится, вытаскивает простыни, ставит чайник.
С Таней поругались?
Похоже.
Обняла меня. В тот миг я сжался внутри, как будто кто-то тянет за нитку от свитера. Я не плакал, мужчины не плачут только гул в горле, в котором нет ни слова.
Всё наладится, мама гладила меня по голове, как тогда, когда я впервые упал с велосипеда на даче.
Я же знал: не наладится. Треснуло что-то. Невидимая грань, которую не склеишь.
Ночью лежал на выцветшем диване, созерцал потолок своей прежней комнаты. На стенах плакаты “Спартака”, из детства. Телефон визжал, Таня звонила потом сообщения: “Если не вернешься и не поговоришь, я всё решу сама”.
Что она решит? Что я негодный муж, что доверять не могу?
Утро приползло поздно. Кофе, бутерброды и записка: “Поешь. Вечером поговорим.” Мама ушла.
Я смотрю в зеркало вижу усталого мужика с потухшими глазами. Тридцать восемь? Нет, сто.
Делал мелочи прибрался, заменил ручку на двери, купил продуктов. Всё, чтоб не возвращаться.
Под вечер позвонил незнакомый номер.
Андрей? Это Олег.
Пауза, как конец фильма.
Хочу встретиться. Это о Тане.
Я не…
Пожалуйста. Кофейня “Кофемания” на Патриарших, знаете? Я буду ждать.
Он сам отключился. Смотрю на телефон: ловушка? Или правда что-то сказать хочет? А может просто унизить?
Я пошёл. Любопытство и злость ведут меня.
В “Кофемании” кирпичные стены, потолки в зелени. Олег, будто скульптор, в дальнем углу. Его эспрессо застывает черной ямой.
Я не понимаю, зачем нам говорить, говорю первое, что приходит.
О Тане и нас.
Каких “нас”? Вы пришли в мой дом…
Я знаю. Все выглядело ужасно. Но все сложнее.
Объясните.
Он устало потер лицо, стал маленьким, как мальчик.
Таня невероятно способная. Я сразу выделил её в компании. Не как женщина, как профессионал. Она проект на весь холдинг, миллионы.
Дальше?
Мы сблизились. Много работали. Слишком много.
Молчание. Это было достаточно.
У вас роман.
Олег кивнул, как преступник на скамье.
Два месяца. После командировки в Питер. Не планировали так получилось. Она говорит, будто вы уже только соседи… что между вами ничего нет.
Соседи. Я перебираю в памяти вечерние разговоры не про электричество, не про молоко, по-настоящему? Полгода назад или когда?
Зачем вы мне это рассказываете?
Таня хочет развода. Я… готов быть с ней. У меня квартира, стабильная работа, я могу ей дать…
Дать что? Ещё больше метро? Деньги? Экзотику? Я работал на двоих, чтоб она не думала о зарплате, могла учиться. Оказалось, этого мало.
Это её решение?
Нет. Я сам. Посчитал честным поговорить. Лицом к лицу.
Он украл мою жену и говорит о честности.
Убирайтесь, резко поднялся стул опрокинулся. Люди уставились, мне плевать. Уходите пока не поздно.
Я вышел, сердце колотилось в горле, губы сырые от злости. Хотел вернуться и что-то разбить. Но шёл по Патриаршим, мимо пруда, где дети гоняют голубей, а город будто не замечает моей драмы.
Я позвонил Тане. Она взяла сразу.
Андрей…
Я всё знаю. Только что виделся с ним.
Тишина, вязкая и глухая.
Где ты?
Какая разница. На Патриарших.
Возвращайся. Нам надо поговорить.
О чем? Ты два месяца врала мне каждый день.
Не по телефону.
Отключилась.
Я блуждал, растягивал час, заходил в книжные, смотрел не читая, сидел на скамейке, наблюдал за детьми, которые не знали ни измен, ни горя.
Таня встретила на кухне. Джинсы, простая футболка, волосы собраны, никакого макияжа. Так она выглядела когда-то, в начале. Мы спали тогда на матрасе на полу и были счастливы.
Кофе? тихо.
Нет. Объясни мне всё.
Села напротив, колени к груди кольца нет. Сняла. Когда?
Я не хотела, чтобы ты узнал так. Я выбирала момент…
Когда? Через год, через два? Или никогда?
Не кричи.
Я не кричу. Я хочу понять почему.
Ты ничего не сделал плохого. Просто ты перестал делать что-то хорошее. Мы стали функцией: обед, работа, сон. Когда мы говорили о чем-то важном? Я хотела съездить куда-то ты всегда усталый, всё на потом…
Глотал я её слова больно, горько, а спорить нечем. Я действительно всегда находил повод не делать, не слушать, не включаться.
А с ним ты другая?
С ним я живая. Он слушает, смотрит, интересуется. Мне не страшно.
А со мной?
Со временем перестала пытаться. А зачем? Ты всё равно не слышал.
Я хотел обещать, что изменюсь. Но поздно.
Андрей, она коснулась моей руки. Я хочу развестись.
Вот и всё. Слово, как семь тонн бетона.
Квартира твоя, сказала у окна. Я только личные вещи заберу.
Таня…
Прошу, не усложняй. Я решила.
Я понял, что потерял её.
Прошли недели. Таня ушла, жила где-то на Юго-Западной. Не к Олегу отдельно. Нужна пауза.
Я возвращался в пустую квартиру, отвечал маме, что “нормально”. Разбирал бумаги, нашел старые фотографии: мы на море, молодые, искрящиеся. Когда погасли наши огоньки?
Эклеры выбросил уже закисли.
В субботу впервые за вечность пошёл в театр один. На тот самый спектакль, о котором Таня мечтала. Рядом села женщина, мы улыбнулись друг другу случайно, будто не было слез и стен.
Я улыбнулся в ответ.
Это было не окончанием. Может, началом новой жизни где меня можно услышать, увидеть, понять и не терять снова.
А Таню отпустил. Не сразу, не просто. Но отпустил. Потому что любовь иногда не держать. Иногда пускать по ветру, чтобы заново научиться летать.