Зиночка, да что же ты творишь? Иван отодвинул тарелку с видом царя, которому подали вчерашние щи. Опять у нас котлеты. Опять картоха! Скажи на милость, о чём ты думаешь, когда готовишь?
Зинаида застыла с вилкой, будто её пригвоздили к месту. Целый день носилась отчёты, начальник-ежиха, потом «Пятёрочка», потом битва на кухне… А в итоге вот оно, счастье супружеское.
А о чём мне думать? осторожно переложила вилку на тарелку. Это ужин, Ваня. Обычный человеческий ужин, без выкрутасов.
Обычный! он фыркнул, как бык на ярмарке. Я и забыл уже, каким бывает настоящий ужин! С душой! Хочу домой приходить, чтобы чувствовать: жена старалась, жена любит а не котлеты, как в столовке «Ромашка».
Зинаида опустилась на спинку стула, в груди зачесалось до горячки.
Ты это сейчас серьёзно? тихо спросила она. Ваня, похоже, не услышал опасного призвука.
Абсолютно. Борщ! Пироги! Чтобы по всей квартире запахом шлейфило, а не картошкой жареной!
Так, стоп. Зина подняла ладонь. Ты дома, родной, а не в ресторане «Русский Дом». И не шеф-повару ты женился, замечу.
Иван нахмурился, будто чемпион по скоростному нытью:
Я просто хоть раз хочу поесть нормально. Это что, непосильная мечта?
А я хочу, чтобы на двоих всё делилось! Зинаида резко встала, табуретка возмущённо заскрипела. Двоём семья строится, Ваня! Не в одни ворота.
Я работаю! повысил голос муж. Я деньги приношу, между прочим!
А я весь день тут чаи гоняю? Зина упёрлась руками в бока. Я тоже с работы прихожу, а потом варю, парю, чищу, стираю. В одно лицо.
Ваня открыл рот, но Зина его опередила:
Вот полка в коридоре, помнишь? Ту, что месяц пылится. Повесить обещал!
Какая ещё полка?
Та самая! Месяц лежит, инструмент весь твой, только пыль собирает!
Он состроил виноватую гримасу:
Инструмент не тот
Есть у тебя всё!
Ну, времени не было
А у меня, значит, завались времени! фыркнула Зина. Я ж без устали сериалы смотрю!
Иван скрестил руки, уставился в форточку:
Ты всё преувеличиваешь…
Я-то? усмехнулась Зинаида. Каждый день после работы стою на кухне, ужин варганю, а ты мне тут лекцию про «душу в котлетах» читаешь.
Повисла тишина. Иван таращился в стену, играя жеванием челюстей.
Знаешь что, оттолкнул табуретку, не хочу я этого есть.
Вот как.
Ага, вот так.
Он ушёл в комнату. Зинаида смотрела ему вслед и думала: то ли плакать, то ли хохотать с такого спектакля.
Через минуту достала телефон.
Наташ, ты дома? Можно, я к тебе загляну?
Подруга что-то ответила в трубке, и Зина впервые за вечер выдохнула.
Всё нормально… Просто надо выйти отсюда.
Куртку накинула не глядя силы хлопнуть дверью даже не нашла. Не из вежливости, чисто физически: никакая.
…На кухне у Наташи чай в пузатой кружке, печенье из «Дикси», сама хозяйка арбузная подруга. Не охает, не перебивает. Просто слушает, пока Зинаида сливает ей всё: про душу в отбивных, полку-невидимку и вечера, когда поговорить будто и не с кем.
Зин, Наташа вздохнула, а оно тебе вообще надо дальше?
Зинаида пожала плечами. Ответ где-то застрял между селезёнкой и печенью.
Домой вернулась глубокой ночью. Иван уже сопел или делал вид. Зина легла на краешек, лицом к стене, долго изучала узоры на обоях.
Любовь? Она пыталась вспомнить, когда вообще его ждала. Всё теперь по инерции, как зарядка по утрам или «Московский поезд» на 8:15. Привычка.
Следующие дни прошли в ледяном молчании. Иван кивал раз в сутки «угу», «ага», «нет». Зина и сама ледышкой стала растапливать не пыталась.
К пятнице заметила: Иван бросает на неё взгляды мол, подходи, мирись. Зинаида делала вид, что не замечает. С чего бы?
В пятницу Иван пришёл с плоской коробкой и бутылкой «Абрау-Дюрсо».
Пицца, заявил, распихивая всё по столу. Твоя любимая, с грибами.
Зина бросила взгляд из-за телефона.
Видишь? Стараюсь ради нас, в голосе торжественно-укоризненное.
Зинаида молча взяла бокал.
А попросить прощения ты, понятно, Иван откинулся на табурет. Неделя уже ледникового периода! Я-то навстречу, а ты!
Подожди, поставила бокал. За что просить?
За всё! всплеснул руками. Не поддерживаешь, всё не так у тебя!
Зинаида почувствовала, как закипает волна.
Полка, выдохнула.
Что?
Полка. Всё там же валяется.
Иван дёрнулся.
Опять?! Я тебе про отношения, а ты про полку!
Потому что она, Ваня, и есть отношения. Я прошу ты мимо ушей. А потом ещё претензии про душу в еде.
Он вскочил, табуретка едва не залетела под стол:
Всё! Я так не могу!
Ваня…
Нет, всё, я ухожу!
Зина смотрела, как он набивает сумку футболками. Что-то внутри оборвалось, но не болело. Просто стало пусто.
…Через неделю пришли бумаги из ЗАГСа…
…Три месяца промчались и быстро, и как в тумане. Зинаида привыкала быть одной.
В тот вечер перебиралась с музыкой из комнаты в комнату, напевая себе под нос. И вдруг услышала настойчивый шорох кто-то скрёбся в дверь.
Убавила музыку, прислушалась стук, ещё раз.
Подошла, заглянула за дверью Иван, с каким-то пакетом, мнётся как студент перед деканатом.
Открыла, но осталась в проёме.
Чего тебе?
Зин… поговорить надо, пускай зайду.
Говори тут.
Иван провёл рукой по волосам, привычный жест.
Я тут… решил тебя простить. И вернуться.
Зинаида секунду смотрела а потом рассмеялась, так что сама удивилась.
Простить? Ты меня?!
Да. Ты ж тогда вспылила…
Ваня, твоё прощение себе на завтрак оставь. Не пригодилось.
Лицо вытянулось видимо, ожидал слёз и объятий. Уже собирался соображать, как быть, как вдруг уставился на коврик.
Это что за ботинки?
Зинаида не обернулась. Там кроссовки Серёжи, сорок третий размер.
Не твоё дело.
Как это? Мы ещё официально женаты!
До завтра. Завтра судья ручкой подпишет свободны как фантики.
То есть ты уже кого-то водишь? В нашу квартиру?
В МОЮ квартиру.
Какая к чёрту разница! чуть не кричит. Мы же еще…
Зиночка, из коридора, поужинать не желаешь? Гость всё ещё стоит?
Сергей вышел из кухни, домашний, с полотенцем на плече. Глянул на Ивана, как на фонарный столб.
Всё хорошо, Серёжа, Зинаида мотнула головой.
Ну, ты зови, если что, кивнул Сергей и исчез.
Иван покраснел, разглядывая Зину.
Быстро ты! Три месяца и уже новый. Ты мне объясни: чем он лучше?
Зинаида смотрела на человека, который пять лет делил с ней жизнь. Чужой.
Он любит меня. И показывает это делом, а не разговорами про душу в котлетах.
Иван открыл рот, но Зинаида уже захлопнула дверь. Щёлкнул замок.
С кухни тянуло борщом таким, от которого по-настоящему разливается душа.