Если вы к нам приезжаете только ругаться, то лучше больше не стоит, перебил тёщу зять.
Помню, как давным-давно Иван стоял у окна в хрущёвке, крепко сжимая в руке чашку с остывшим чаем. Во дворе, среди облезлых рябин, стояла знакомая старая «Волга» тёмно-синего цвета. Желудок у Ивана неприятно сжался в комок он сразу понял, кто приехал.
Родители твои во дворе, вполголоса сказал Иван, оборачиваясь к жене.
Валентина, копошившаяся у плиты, на миг замерла. Лопатка в её руке остановилась, плечи напряглись, потом безнадёжно опустились.
Ну вот, началось, проговорила она и, вздохнув, поставила лопатку на блюдце. Может, открыть бутылку шампанского? Или лучше валерьянки накапать для храбрости.
Иван только кивнул. В прихожей послышались приглушённые голоса, скрипнул в замочной скважине ключ как водится, Тамара Петровна, тёща, настояла много лет назад, чтобы у неё был собственный ключ «на всякий случай».
Дверь распахнулась, впуская в комнату холод и двух людей атмосферу не разряжал даже ноябрьский ветер.
Вошла первой Тамара Петровна: женщина лет шестидесяти, стройная и горделивая, волосы собраны в аккуратный седой пучок, на ней тёмно-бордовое пальто. В руке огромный пластиковый контейнер.
Валюша, дочка! Иван! её голос с натяжкой весёлый и звонкий, старается заглушить напряжение. Мы к вам приехали! Вот, сварила вареники с вишней, видела, вы сами всё некогда, на работе пропадаете.
Следом за ней, тяжело волоча большую сумку-холодильник, прошёл Павел Фёдорович, тесть: плечистый, слегка неуклюжий мужчина в старой спортивной куртке. Лицо его горит или от мороза, или от уже начавшейся перепалки.
Ай-яй-яй, Тамара, проворчал он, громко шмякнув сумку на пол. Ваза на тумбочке еле устояла. Собралась кормить их на месяц вперёд? Все запасы картошки ушли я эту сумку волок как мешок цемента.
Тамара Петровна, снимая калоши щепетильно и медленно, даже не обернулась к мужу:
Конечно, Павел. Всё тебе тяжело для семьи делать. А для собачьей будки в гараже хоть два мешка на себе потащишь и не пискнешь. Здравствуйте, дети.
Обняла Валюшу, едва кивая Ивану, прошла внутрь, оставляя за собой облако резких духов.
Павел Фёдорович, сняв потертые боты, отправился на кухню, с облегчением шлёпнув сумку на табурет.
Валюша, есть кипяток? Попить бы чаю в машине зябко, пересох от сквозняка.
От твоего вождения не только пересохнуть можно, тут же отозвалась тёща, у меня сердце в пятки ушло. Ты на каждом повороте ручник дёргаешь, будто на грузовике по серпантину летишь.
Лучше так, чем как ты засыпать на каждом светофоре, буркнул тесть, наливая себе чай прям из пузатого заварника на плите. Мы бы так до сих пор у нашего дома топтались. Вечно ты сбоку командуешь! «Яма! Пешеход! Смотри, знак!» Я за рулём сорок лет, знаю без тебя!
Иван и Валентина переглянулись. Это был знакомый пролог их каждого визита даже не разминка перед бурей.
Промчался час. Все сидели уже за круглым столом в гостиной, накрахмаленная скатерть, пар из чайника. Ужин Валюши с аппетитом съеден, вареники Тамары Петровны заботливо поставлены в холодильник.
Поиграло бы гармонией семейное общение, да не тут-то было. Иван пытался перевести разговор в мирное русло: о работе, о фильмах, даже о свежем асфальте во дворе.
Любая тема быстро оборачивалась новым поводом для словесной пикировки.
Ну вот, теперь все смотрим свои эти сериалы, вздыхала Тамара Петровна, медленно отпивая чай из тонкой чашечки с золочёным ободком. А раньше кино было о настоящем. «Москва слезам не верит», «Белое солнце пустыни» смысл, культура, мораль… А сейчас что? Лишь бы стреляли да дрались. Или эти турецкие сериалы… Пропасть бездна.
Сама-то чем лучше? не отставал Павел Фёдорович, широко расставив ноги, твой телек не выключается: только разборки, только слёзы…
Я, между прочим, учусь гляжу, как люди живут! А ты что смотришь? Беспрестанно новости! Лишь бы ужасы в головы набивать, по ночам потом не спишь!
Так сама же первая к радио уха приложишь! Никто ж не заставляет! Врубай свою «Санта-Барбару» да разбирайся, кто у кого чего украл.
Валентина со вздохом шлёпнула чашкой по блюдцу.
Мама, папа, вы можете хоть раз посидеть спокойно? Мы не виделись две недели, почему вы всё время ругаетесь?
Ненадолго в квартире осела тишина. Тамара Петровна надулось, Павел Фёдорович смотрел в пол.
Иван пожалел сразу обоих. Прожили больше сорока пяти лет вместе. Дочь вырастили, хозяйство на себе тянули, а оказались как будто пленники одной клетки. Украшением их старости стал только мелкий, но постоянный стёб друг над другом.
Беда не заставила себя ждать заговорили о даче, о прошлогоднем ремонте крыши, что Павел Фёдорович затеял собственноручно.
Вот уж поработал, с довольством вздохнул тесть. За неделю целый скат перекрыл, никто палец о палец не ударил помочь.
Тамара Петровна застыла с вилкой и кусочком пирога в руке.
А кто тебе три часа шифер на самой верхней лестнице подавал? А кто обед носил в термосе? Это, значит, не помощь?
Подавала ещё! вскипел Павел. Каждый лист ты перепроверяла! Вот этот не тот, этот кривой, тот треснутый. Я бы и без советов твоих управился в два раза быстрее! А от твоих обедов всю неделю желудок крутило солила так, что язык онемел!
Ох, значит, мешаю тебе? Ну уж нет! Тамара громко захлопнула крышку торта. Кормить тебя перестану! Сам вари свою баланду!
И рад буду! взметнулся со стула Павел. Сорок лет эти твои тефтели ем, что там лук прячешь, а запах на всю кухню! Лучше уж в гараже поем, хоть нюха не слышно!
В комнате воцарилось звенящее молчание. Валентина стала бледна, Иван растерянно разводил руками.
Довольно! негромко, но твёрдо сказал Иван. Оба замолчали, обращённые взгляды остановились на нём.
Довольно, повторил он, вставая. Руки дрожали, голос стал сух. Я устал. Вы приходите в наш дом и каждый раз одно и то же. Не с дочерью вы встречаетесь, не внуков обсуждаете, а друг над другом зубы трёте. Разве мало вам споров дома?
Иван, как можно так… Тёща хотела подобрать слова, но голос дрогнул.
Я говорю как человек, которому надоели ваши перебранки. Валентина устала, я устал. Хватит! Больше вы вместе сюда не заходите. Пока не научитесь вести себя мирно и уважительно. Хотите навещайте по отдельности: мама днём, папа вечером. Но вместе никогда.
Звенящая тишина не отпускала. Тамара Петровна смотрела на Ивана так, будто он оскорбил саму святую Русь. Павел Фёдорович сразу съёжился.
То есть… ты нас выгоняешь? едва выдохнула тёща.
Я оберегаю спокойствие семьи, ответил Иван. Собирайтесь. В следующие выходные решите, кто когда приедет.
Больше не было ни слова. Тамара Петровна не глядя ни на кого, в молчании оделась, аккуратно взяла сумочку и, не прощаясь, за порог.
Павел Фёдорович ещё постоял в прихожей, пожал плечами, кивнул Валентине и тоже ушёл.
Иван подошёл к окну. Через минуту увидел, как тёща твёрдым шагом шла к автобусной остановке. Через полминуты, понурившись, к своей «Волге» отправился тесть. Уехали, даже не взглянув друг на друга.
Валентина стояла на середине комнаты, обнимая себя за плечи, по щекам текли слёзы.
Боже, что же мы наделали… Теперь они обидятся на нас…
Валюш, иначе нельзя. Я больше не могу на это смотреть, сказал Иван, прижимая жену к себе.
В следующие выходные ни мать, ни отец не приехали. Обиды висели в воздухе, как густой туман.
Только через две недели раздался звонок. Тамара Петровна словно издалека, почти чужим голосом спросила:
Мы с Павлом хотели зайти… Только вы, кажется, не пускаете теперь.
Мама, вы ведь с папой как кошка с собакой. Ну нельзя же так, зачем ругаться здесь? Ругайтесь, если хотите, на даче или на улице, только не у нас, объяснила Валентина.
Да поняла я всё, недовольно буркнула тёща. Детям родители уже не нужны. А зять, как граф себя ставит будто бы из княжеского рода.
Мама, у свекров всегда тишина, я ни разу не слышала, чтобы они спорили, мягко заметила Валентина.
Ах, так, в пример мне их ставишь? с усмешкой спросила Тамара Петровна. Извини, что мы не идеальные.
Дело не в этом… Я бы просто хотела мира у нас в доме.
Мир для тебя это чтобы наши дела были ерундой? Ну, конечно, у твоих свёкров всё важно… голос надломился, и Тамара Петровна положила трубку.
Валентина ещё долго смотрела на телефон, потом махнула рукой пусть всё рассосётся само.
С того разговора мать словно в воду канула. Валентина пробовала позвонить сама тёща не брала трубку, а через пару дней прислала скупое СМС: «Общайся со спокойными родителями Ивана, они тебе милей».
Иногда думаю о той осени, суровой и ветреной, когда наша семья в первый раз всерьёз решилась на перемены. Многое ли изменилось с тех пор не знаю. Зато знаю одно: тишина в доме иногда важнее, чем самые жаркие пироги.