Я ухожу, с виноватым видом объявил я жене. На мое удивление, она только усмехнулась.
У моей Ирины была приятельница, Светлана, которая после развода любила повторять: “Я двадцать лет жила с привидением”. Тогда мне казалось, что она драматизирует.
Но вот я опять забыл годовщину свадьбы, зато отлично помнил, когда у соседки из второго подъезда день рождения. Не замечал, что Ира поменяла стрижку, но нахваливал “новый стиль” разносчице из магазина. На семейных фото мы стояли рядом, но выглядели как товарищи по электричке, случайно оказавшиеся на одной скамье… Ира вдруг поняла: Светлана была права.
Со мной жил человек, который вроде бы рядом, но уже давно ушел куда-то в себя. Деля одну кровать, но не одну судьбу. Зовущий женой, но относящийся как к соседке уважительно, но равнодушно.
И страшнее всего сама Ира стала тоже тенью. Она перестала ждать от этого брака хоть чего-то, кроме совместных бытовых забот.
До того дня, когда я произнес заветное:
Я ухожу, пробормотал я, не глядя ей в глаза.
Ирина неожиданно рассмеялась тихо, устало.
Столько лет была… ну как сказать… моей опорой. Проблемы к Ире. Простудился к Ире. Кто-то на работе посмотрел косо опять к заботливой Ирочке.
И куда же уходишь? спросила она, не отрываясь от своего вечернего чая.
Всю жизнь я думал, что эти разговоры страшная драма. И вот ей сорок семь, а краснеет и мямлит, будто мальчишка.
К Лене. Она… понимает мою творческую душу.
Творческая душа, ну конечно, у электрика из ДЭЗа! С тех пор, как купил гитару и целых два года мучил три аккорда в надежде стать звездой.
Ира отставила чашку, взглянула на меня. Залысины, живот, уставшее лицо… Куда делся тот парень, с которым она когда-то бегала по мокрым дворам?
Ладно. А квартиру как делить будем?
Я растерялся от ее делового подхода.
Ты не расстроилась? выдавил я.
А из-за чего, Андрей? пожала плечами она. Я давно уже поняла, что мы соседи по квартире. Даже интересно кто тебе будет носки стирать? Таблетки покупать?
Я ждал слез, скандалов, истерики. А получила разговор о житейских делах.
Лена ведь молодая? вдруг спросила Ирина. И замуж не хочет, наверно. Зачем ей муж для быта, когда хватает мужчин для отдохновения…
Мне стало не по себе будто она про Лену давно уже всё знает.
Ира поднялась, убрала чашки.
Завтра заберёшь свои вещи после работы. Договорились?
И пошла на кухню, напевая заезженную песенку. Первый раз за десять лет с настроением!
Я застрял посреди кухни, словно артист, которого забыли вызвать на сцену.
В первое время я думал, что всё это короткая пауза в жизни. Бульк и обратно.
Снял однушку через дорогу от Лены чтоб недалеко ходить. Оперативно пошёл оформлять развод, будто опасался передумать.
Ира, ты собрала бумаги? Я, ну, тут квартиру снял…
Молодец, спокойно отвечала она. Действуй.
Двадцать лет семейной жизни можно свернуть за пару месяцев, если не жалко.
Ирина не скучала, а, кажется, только расправила крылья. Впервые за много лет у неё время для себя.
Записалась в фитнес. Присмотрела современную юбку. Перекрасилась из «скучного» темно-русого в огненно-рыжий. Я когда-то говорил, что этот цвет ей не идёт.
Ирка, да ты что! Он вернётся! Все возвращаются через год! удивлялась Светлана.
А мне и не надо чтоб возвращался, отвечала Ирина, любуясь своим отражением.
Что держало нас последнее время? Холод в быту, общая зарплата, старый матрас, на котором мы лежали каждый на своём острове.
Любовь ушла постепенно: сначала не заметил новую причёску, потом стал сравнивать со всеми вокруг, а потом просто учёл как факт.
Я наслаждался свободой!
Лена была совсем иной: не ругала за разбросанные носки, не заставляла убирать, не напоминала про визит к терапевту.
Андрюша, ты невероятный! смеялась она, забираясь ко мне с чашкой кофе. Расскажи, как провёл день, можно я одену твою рубашку? Так по-киношному!
Я ощущал себя героем французской мелодрамы: молодая пассия, уютная квартира, никаких обязательств просто шик!
Ты свободен? спрашивала Лена.
Как ветер над степью! смеялся я.
Но спустя три месяца подкралась тоска. Не по Ирине нет, а по домашнему уюту.
Лена вдруг стала исчезать с подругами на выходные, заявлять с порога: “Мне надо переосмыслить отношения”.
И готовить она не умела вовсе: “Я творец, мне не до борща!”
Стало себя ловить на мысли: а как бы я сейчас слопал домашних вареников…
К Новому году Лена решила стать блогером.
Андрюша, мне нужна камера, свет. А эта квартира вообще мрачная!
Две квартиры, вечная доставка еды, подарки денег у меня всё меньше. Лена требует всё больше.
И тут, в начале марта удар.
Поставили диагноз. Поздняя стадия. Врачи говорили сухо: год, может два.
Я слушал врача в поликлинике, смотрел на результаты анализов, а слова будто застынут в воздухе, как пар над кипятком.
Вам нужна поддержка родных, сказал врач. Без помощи не получится пройти лечение.
Родные? Лена вся в радости и креативах, мечты о блогинге да съёмках…
Я поехал к ней. Стук в дверь. Руки дрожат.
Леночка, надо поговорить.
Она прибегает волосы мокрые, халат, на лице маска.
Подожди! Не смотри на меня так страшную!
Страшную… надо бы ей на меня взглянуть.
Лена, дело серьёзное. У меня онкология. Сказали времени мало.
Улыбка стекла с её губ.
Как это?! Лечение? Операция?
Да, но гарантий нет.
Лена металась по комнате, затем замерла.
Андрей, это ужасно… Но а мне что теперь делать?
Я думал, вместе справимся…
Вместе?! Я не готова! Я молодая, мне жизнь дорогая… Я не за тем с тобой, чтобы на себе больных тащить!
Лена…
Нет! Я не подписывалась быть сиделкой! У меня планы, друзья, работа! Я не могу!
Тут я осознал: она меня никогда не любила. Я был её ресурсом деньгами, подарками, стабильностью. А больной это обуза.
Прости, Андрей… плакала она. Я не справлюсь.
Да справишься, спокойно ответил я, только без меня.
Оделся и ушёл. Она не вышла вслед за мной, лишь жаловалась по телефону: “Ты не поверишь, что он выкинул!”
Я остался один в своей пустой квартире, с пачкой рецептов и бутылкой водки.
В ноябре я пришёл к Ирине.
У двери худой и чужой, с аптечным пакетом в руках.
Позволишь войти?
Она долго глядела, словно сканировала меня. Я для неё был незнакомцем, которым мог бы стать раньше, если бы понять цену настоящей семьи без бед и драмы.
Заходи.
Сел я за тот же стол, где объявлял о разводе. Теперь совсем другие слова:
Лена ушла, как диагноз узнала. Даже не дождалась операции. Говорил просто, без эмоций. Она сказала, что слишком юна для роли вдовы.
Поняла, заварила чай. Обыденно, спокойно.
Поставила чашку передо мной.
Чего хочешь, Андрей?
Я всю осень лечился один и понял: есть счастье, когда рядом жена. Не кто-то для веселья, а жена.
И?
Не хочу просить вернуться, нет. Хочу попросить прощения.
Ирина кивнула:
Хорошо. Прощаю.
Можно иногда навещать меня? Я не требую, просто иногда страшно одному.
Она отпила немного, задумалась.
Андрей, ты ведь помнишь, что говорил год назад? Как я стала скучной, как молодость ушла, как мне пора понять жизненную правду…
Ир…
Не перебивай. Она подняла ладонь. Ты утверждал, что мужчинам нужны новые впечатления.
Я потупил глаза.
Так вот, мне тоже нужна новизна. После двадцати лет брака я наконец живу для себя и мне нравится.
Но я больной.
Андрей, тихо, но твёрдо ответила она, ты ушёл здоровым, когда тебе казалась нужной азарт и страсть. А теперь, когда тебе тяжело, снова зовёшь меня ради заботы?
Ира, умоляю…
Я найду для тебя хорошего врача, дам номер соцработников. Но свою жизнь ты будешь проживать сам.
Она проводила меня до двери.
Я не жестокая, Андрей. Просто стала понимать: сострадание не причина снова класть свою жизнь на чужой алтарь.
Из окна смотрела, как я медленно шагал по двору.
И впервые за год не чувствовала вины или боли только странное, лёгкое освобождение.