Вера очутилась в странной кухне, которая была знакома и чужда одновременно: шкафы казались выше обычного, на окне вместо привычных штор висела занавеска, сотканная, казалось, из протоколированных бумаг. Она поставила на стол тяжёлую папку с документами папка дрожала, будто живая и, не снимая ворсистого пальто, проверила замок на двери в комнату усопшей. В прихожей жались чужие ботинки, один чей-то галоша стоял прямо на ковре рядом с промокшим пакетом из «Пикадилли», в котором лежали, как оказалось, старые пирожки с картошкой. Из гостиной доносились странные голоса слишком бодрые, как если бы память о покойной была яркой картонкой, а не серым облаком.
Вера замешкалась у зеркала в прихожей, глядя в собственное отражение, не ради прически, а ради подтверждения, что она здесь и сейчас двадцать пять зеркальных лет, когда от тебя ждут, что ты сама всё «урегулируешь», даже если никто не просил. Она привыкла быть той, кто звонит первой, выбирает подарки, решает, кто принесёт салат, а сегодня роль была абстрактнее и тяжелее не дать гостям размыться за границей приличия, пока нотариус не объявит истину.
На кухне свекровь Веры, Анна Павловна, сидела, как часовой, на старом табурете и нарезала ломтями хлеб с калмыцким сыром. Руки у неё вибрировали, но движения были выверенные, будто нарезка была тайным ритуалом. По соседству блюдца и салфетки, пластиковые кастрюли с едой, принесённой «чтобы не думать». Анна Павловна бросила взгляд, как бы сигналя:
Верочка, ты во время, сказала она, потом, оправдываясь перед невидимой комиссией, добавила: Всё разложила, как велено. Нотариус к полудню обещал.
Вера кивнула и сняла пальто, но оно повисло в воздухе самостоятельно. На стуле мерцал чужой шарф, на подоконнике колыхалась пачка «Беломор», хотя при жизни здесь никто не курил. Вера отметила про себя и промолчала.
В гостиной сидели наследники: старший Саша и младший Костя в этой квартире они сжимались до возраста собственных дневников. Саша развалился на диване, ноги вытянул так, что почти задел стол, говорил громким голосом, будто на совещании в «Газпроме», а Костя стоял у окна, беззвучно листая смартфон с надломленной жестикуляцией. Рядом Катя, его жена, с тихой улыбкой, как у туристки, случайно оказавшейся в другой стране. Вера знала эту улыбку: «меня не признают, но я не исчезну».
Ну ведь условие было, напоминал Саша, что всё по бумажкам. Никаких слёз, только формальности. А потом можно и поспорить.
В нервном «по бумажкам» скрывался тайный вайфай: чьи чувства разрешены, а чьи под запретом.
Вера поставила тёмную папку на комод он изогнулся и спросила:
Нотариус к нам придёт, не в офис?
Конечно к нам, отозвался Саша слишком быстро. Вчера подтвердил. Ему удобно, нам тоже. Всё лежит.
«Вчера подтвердил», мелькнула у Веры мысль. Позавчера она сама говорила ему, а услышала только: «Ждите, перезвоним». Перезвонили только с утра коротко, будто в шифре: «Выезд согласован». Саша говорил, как генеральный оператор.
Анна Павловна принесла ещё одну стопу тарелок как кирпичи оборонительной стены.
Сашенька, помоги, сказала она, и это прозвучало как попытка не разложить посуду, а удержать рушащийся строй.
Саша подошёл, поставил тарелки, не глядя на бабушку.
Помогу, бабуль, конечно. Главное, чтобы обошлось без он осёкся, без шумных диалогов.
В Вере запульсировало раздражение: «шумные диалоги» про нежелательных игроков.
Вера вошла в комнату потерянной, чтобы забрать пакет с документами и сберкнижки, которые Анна Павловна просила «не забыть». В комнате тишина была высоковольтной, давила сильнее слов. На тумбочке очки, блокнот с заметками: «Артемовская аптека», «Заплатить за свет», «Позвонить Саше». Вера проверила пакет и вернулась.
В коридоре услышала, как Саша говорил Косте, слова взлетали, как зяблики:
Ну сам подумай, бабушка не справляется. Ей уход У вас с Катей ипотека, но вы ещё молодые, гибкие. Я же совсем никуда. Сплошные долги, а банки не шутят.
Э-э, промямлил Костя.
Вот именно, продолжил Саша. А квартира все ж понятно Сдать не выйдет, пока бабушка. Так что расходы поровну.
«Семья» прозвучало как кровавая печать на белом листе всё легализует.
Вера вернулась на кухню разговор замер, как радио, потерявшее сигнал. Саша улыбнулся механически, будто ни в чём не бывало.
Ты как, Вера? спросил он.
Документы принесла, ответила она.
Пакет лег на стол рядом с папкой, а рядом оказался незнакомый белый конверт без имени, будто присланный из сновидения. Вера не спросила, откуда ещё не время.
Нотариус задержался на двадцать минут мужчина около пятидесяти лет, в тёмном пальто, портфель у него был новым, чуждым. Он поздоровался, паспорта, бумаги читает их как магнитофон, не глядя в стороны. Вера отдала ему собранное собой.
Текст завещания, начал нотариус, не поднимая глаз, прошу слушать внимательно.
Саша подсел ближе, как к печке, Костя убрал телефон, стоял, будто полусонный.
Вера смотрела на руки нотариуса: он вытаскивал листы осторожно, как если бы это были не судьбы, а карточки домино.
Саша не выдержал:
Всё ясно: квартира бабушке, верно? Остальное
Нотариус поднял глаза:
Не перебивать. Читать по листу.
Саша откинулся, нервничал не от стыда, а от задержки сценария.
Лёгкий мороз пробежал по шее Веры: Саша не спрашивал, он уже как будто знал.
Нотариус прошёлся по пунктам: квартира Анне Павловне, пока та жива, затем поровну Саше и Косте. Деньги тоже делятся поровну. Только одно условие: «Обеспечить Анне Павловне уход и заботу». Невыразительно, но ясно.
Анна Павловна облегчённо вздохнула как человек, ждавший приговора.
Саша наклонился:
Вот, знал же всё честно. Значит, решаем: бабушке нужна сиделка деньги на это. Дохода нет, делим расходы.
Костя нахмурился:
А накопления почему ты уже считаешь? Ведь всё делится.
Да делится же, Саша быстро. Но уход один для всех.
Вера наблюдала, как «поровну» уже аккуратно превращается в «поровну, но», а Костю заранее приучают «выкручивайся».
Нотариус завершил и предложил расписаться.
По процедуре вопросы?
Саша поднял, как флаг, руку:
Можно бабушка оформит доверенность на меня? Ей ездить трудно, Костя работает. Я возьму.
Анна Павловна взглянула на Веру старческим взглядом: «Это правда или меня обманывают?»
У Веры ком в горле: доверенность на Сашу он станет заслоном между документами.
Доверенность решает доверитель, сухо произнёс нотариус. Готовлю, подписывает Анна Павловна.
Саша повернулся:
Давай, бабуль, так проще. Я помогу, ты ведь мне доверяешь?
Вера почувствовала, как «доверяешь» теперь стало не о любви, а о бумагах.
Давайте не спешить, сказала Вера, ровным голосом. Сначала поймём, что требуется. Бабушка подумает.
Саша глянул с раздражением, что кто-то мешает играть, как он привык.
Мы ведь не враги, сказал он. Просто надо делать.
После ухода нотариуса кухня стала ярче и шумнее, словно кто-то включил механический дождь.
Костя сказал:
Помогать бабушке не вопрос. Но не нравится, что всё решено без нас.
Саша хмыкнул:
А кто, кроме меня, думал вообще?
Катя тихо шепнула Косте:
Дома разберёмся
Вера заметила, как Катя смотрит на неё как на якорь, который может удержать семью. Вере не хотелось, но она умела.
Анна Павловна нервно раскладывала еду:
Ешьте, нельзя на голодный желудок.
Саша взял вилку, но говорил:
Надо общий счёт делать, накопления туда и оттуда оплачиваем услуги, коммуналку. Я веду честно.
А почему ты? спросил Костя.
Я умею, ответил Саша. Мне не всё равно.
Вере слышалось: «если против Саши против заботы».
Она вспоминала утреннее сообщение: «Скандалов не надо, ради бабушки». Тогда это казалось заботой, сейчас расставленными флажками.
Вера в телефоне видела, как Саша неделю писал Косте отдельно, подталкивал: «Бабушка одна не справится», «если спорить она сломается», «мама хотела, чтобы ты был мужиком». Эти фразы как клочья.
Саша продолжал:
И ещё: бабушка в квартире, ей тяжело, могу переехать к ней. Буду помогать, житие совместное коммуналка логично на меня.
То есть ты хочешь переехать туда? переспросил Костя.
Я не чужой, сказал Саша.
Вера увидела у Кости выражение «меня ведут к выбору, но я всё ещё думаю, что выбираю».
Злость у Веры была тяжёлой, как подмосковный валун в кармане. Саша не монстр он действительно боялся разориться, но действовал так роли раздаёт себе.
Вера глянула на белый конверт он был здесь, не исчез.
Саша, спросила она, откуда конверт?
Он замер:
Какой?
Этот. Его утром не было.
Анна Павловна неуверенно:
Может, от нотариуса?
Нет, твёрдо сказала Вера. Всё забрал.
Саша повернул конверт:
Мои бумаги. Кредиты. Не трогайте.
Почему на мамином столе?
Саша бросил его резко:
Я с утра тут разбирал хлам. Мне что, держать на коленях?
Вера могла бы озвучить: Саша был первым, видел завещание, мог сфотографировать. Дни готовил всех к своему трактованию документа.
Могла бы выложить детали: как называл «сиделку», как говорил про квартиру, будто читал формулировку, как давил на Костю стыдом.
Но видела: Анна Павловна висит на нитке, Костя с Катей живут ипотекой. Если сейчас устроить разнос громче будет, не честнее.
Вера вздохнула:
Хорошо. Сегодня никаких доверенностей, никаких решений. Все устали.
Саша хмыкнул:
То есть тянуть, пока рухнет?
Будет по закону, ответила Вера. Оформим наследство, поймём счета, суммы, уход обсудим отдельно, не как должок, а как расписание расходов.
Костя облегчённо:
Да, хотя бы детали посмотрим.
Саша посмотрел на бабушку:
Бабуль, сейчас же помощь нужна.
Анна Павловна неожиданно твёрдо:
Мне нужна тишина.
Вера почувствовала к ней благодарность кто-то сам сказал истину.
Саша замолчал, сменил тактику.
После обеда Вера убирала с Анной Павловной. Костя с Катей ушли «дела». Саша остался шкафы «разобрать». Вера не спорила. Если выгнать, он запомнит сделает историю.
Когда бабушка прилегла, Вера листала свою папку: копии свидетельств, выписка из домовой всё как будто светилось. Вера записала в блокнот: кто был, когда, кто имел доступ. Не из подозрения, а от страха забыть завтра.
Саша сел напротив без улыбки:
Ты меня подозреваешь?
Вера увидела усталость, серые круги под глазами, не злодейство, а паника под маской твёрдости.
Я тебя вижу, сказала она. Давишь.
Я спасаю, жёстко. Ты не понимаешь, на обрыве. Если не решу раздавят. Кредиты, работа
А Костя? просто спросила Вера.
Саша сжал губы:
Он любимчик был. Мама ему всё. А мне «старший, справишься». Вот и справляюсь.
У Веры шевельнулось сочувствие, выброс злости сочувствие используют как крючок.
Если хочешь помочь помогай, без доверенностей и решений за всех.
Ты считаешь, я видел завещание?
Вера не стала судить.
Ты был один, сказала она. Говорил очень уверенно.
Саша отвёл взгляд:
Просто предполагал. Мама была простая.
Вера поняла: не признается. Давить только обострит.
Я завтра у нотариуса получу копии, узнаю про счета. Делаем таблицу ухода прозрачно, доступно всем.
Ты мне не веришь.
Я верю в бумаги. И хочу, чтобы все видели одну реальность.
Он встал:
Как хочешь, бросил и ушёл.
Вера осталась, слышала кашель бабушки. Отнесла воды, поправила подушку. Анна Павловна тихо сжала её ладонь:
Не ругайтесь.
Вера наклонилась:
Не позволю тебя тянуть в разные стороны.
Анна Павловна закрыла глаза это было решением, за которое Вере платить.
Через неделю нотариальная контора на Красной; Вера рано, взяла талон, проверила очки-бабушке, паспорт. Костя с Катей опоздали, Саша явился вовремя, говорил с секретарём, будто владел фирмой.
Вера принесла распечатки: счета, суммы, сроки отправила всё в чат заранее. Саша прочитал, но не ответил.
У нотариуса копии завещания всем и бабушке. Саша схватил:
Всё спокойно теперь?
Костя тихо:
Спасибо.
Катя вдруг сказала:
Я заметила: Саша заранее сказал про уход, до оглашения.
Саша сорвался:
Ты вообще кто?
Катя побледнела Костя сжал её руку.
Вере стало холодно, правда вылезла, но не по плану не фактами, а намеком.
Саша, без эмоций, мы наводим порядок.
Саша на всех посмотрел:
Вы считаете меня вором?
Нет, считаем, что давишь, сказала Вера. Нам нужны правила.
Нотариус кашлянул:
Соблюдайте процедуру. Подозрения отдельный вопрос, сейчас оформление.
Саша сел дрожащими руками, реально испугался: быть старшим без права голоса.
Вышли на улицу, Анна Павловна тихо на руке Веры, Костя рядом, Саша курил, не глядя.
Делаем так, сказала Вера: Сиделку вместе ищем, график общий, деньги на уход общий счёт, доступ всем. Без заселения к бабушке без согласия.
А Саша?
Будет участвовать, но по правилам. Если начнёт давить фиксируем документально.
Костя вздохнул:
Теперь он меня точно ненавидит.
Злится, поправила Вера. Это не одно и то же.
Вера вышла из семейного чата, не «прощай», просто тишина. С Костей и бабушкой отдельные переписки. Позвонила службе сиделок, записала номера: один подешевле, другой надёжнее.
Через пару дней Саша пишет ей: «Ты рада?»
Вера смотрела на экран, потом ответила: «Надо, чтоб бабушка была в безопасности. И мы не врали друг другу. Пусть даже это неприятно».
Он не ответил.
В субботу Вера принесла Анне Павловне лекарства и таблицу посещений дни выделены, как острова на карте. Анна Павловна долго всматривалась, как в новый порядок.
Саша придёт? спросила она.
Придёт. Если захочет.
Анна Павловна кивнула:
Он всегда боялся остаться без угла.
Вера сжала ладонь:
Я знаю.
Вера вышла на лестницу, закрыла дверь без шума. В кармане флешка с копиями документов и таблицей расходов. Не победа просто ограничение чужой игры.
Во дворе Саша с пакетом, замер, увидев Веру.
Я к бабушке, оправдывается.
Поднимайся, отвечает Вера. Только не дави.
Саша посмотрел на пакет, на Веру:
Я не умею иначе
Учись, тихо сказала Вера.
Он прошёл мимо, не сказал спасибо, но пакет держал, как часть себя ведь всё ещё надо доказывать, что он нужен.
За двором Вера поймала себя: страшно, что теперь её назначат холодной. Но стало легче она сама выбрала не молчание, не взрыв, а такие границы, которые можно держать руками, пока не проснёшься.
