Четверг. Вечер. Я стою у окна, держу в руке телефон, выбираю, какие таблетки заказать из «Аптечной столицы». Смотрю на расценки давно привыкла к этим противным ценам, теперь коробка омепразола стоит почти двести рублей. Семнадцать лет брака, если вдуматься, это целая эпоха. И вот, Максим, мой муж, тихо, обыденно, словно говорил о том, что завтра обещают снег, бросает сквозь гостиную эти слова:
Я устал от твоих болезней, мне нужна здоровая женщина.
Я в растерянности разворачиваюсь. Он сидит на диване, снял галстук, расстегнул ворот рубашки привычка, которую я наблюдала тысячу раз, но сегодня почему-то его усталость смотрелась иначе. Более… окончательно.
Что ты только что сказал?
Ты всё верно услышала, Маша. Я живу с тобой исключительно из чувства долга. Это не любовь, ты сама понимаешь.
Рука с телефоном дрогнула, он с глухим стуком упал на паркет. Живот тут же схватило и не нужно было думать, отчего: язва, проклятый колит, диета, горсти таблеток, вечный страх съесть что-то не то. Три года я борюсь со всеми этими болячками, а он с каждым месяцем смотрит на меня с растущим раздражением.
Ты этого серьёзно хочешь? спросила я.
Да, вполне, спокойно ответил Максим. У меня другая. Молодая, здоровая. С ней я чувствую себя нормально, живо вот так.
Слово прозвучало я поняла, он уже живёт там, в другой версии себя. А я… я не украшенный портрет, а сорокалетняя женщина с больным желудком, как будто навсегда записанная в категорию пациентов.
Кто она?
Максим пожал плечами, даже не взглянув в мою сторону. Его безразличие ощутилось острее, чем любая колючая боль.
Не важно. Познакомились в фитнес-клубе. Двадцать восемь лет. Инструктор по йоге.
Йога. Конечно. Я глотаю но-шпу и хилак, а он тянет спину где-то с молодухой, пока мне ночью не уснуть от боли.
И что теперь?
Я уезжаю. Завтра заберу свои вещи.
Всё решено. Семнадцать лет совместной жизни, и вдруг одна коробка из «Леруа», чтобы собрать всё важное.
Он ушёл в пятницу, даже не дожидаясь выходных. Я смотрела ему вслед через окно кухни, держась за вспухший от напряжения стол. Боль накатывала волнами не только физическая, но какая-то невыносимо-проникающая, будто завладевает каждым нервом, каждой клеткой.
Квартира казалась мне огромной. Трёшка у метро Сокол, купленная вместе, когда каждая тысяча рублей была важна. Теперь здесь осталась только я с полупустыми шкафами, давно остывшим запахом его одеколона. Звучит тишина.
Первую неделю я едва вставала с дивана. Просто лежала, смотрела в потолок, и минут через сорок начинала потихоньку пить воду маленькими глотками, чтобы не болело. Любая еда как на войне, за каждый кусочек приходится отвечать болью. Наташка приходила верная подруга, приносила куриный бульон, уговаривала поесть хоть немного.
Маш, брось ты его, уговаривала она, присаживаясь на край кровати. Козёл и есть козёл. Сейчас таких и ещё вагон!
Я молчала. Что тут добавить? Наташка не понимала самого главного это не просто развод, а когда тебя предают тогда, когда ты больше всего нуждаешься в заботе.
Проходит месяц. Я случайно вижу их Максима и его йогиню, Настю. На Тверской, рядом с кофейней. Всё как в дурном сериале: длинные ноги, струящиеся волосы, белая футболка, джинсы. Максим обнимает её за талию, уверенно, будто всегда так делал. Я стою через дорогу, держу у груди пакет с лекарствами из «Горздрав» и смотрю на них.
Смеются. Он чуть наклоняется, целует её в висок. Как когда-то целовал меня, в самом счастливом начале.
Я резко разворачиваюсь, почти бегу. Влетаю в метро, сажусь в вагон. Боль становится мучительной, приходится согнуться пополам. Женщина напротив участливо спрашивает, не нужна ли помощь. Я качаю головой и выхожу раньше, чем нужно.
В туалете на Белорусской села на холодный кафель, прижавшись спиной к раковине, рыдала, пока не стало совсем всё равно.
Новый толчок случился неожиданно. Через два месяца, после ухода Максима, я попадаю в больницу с очередным обострением. Меня кладут в гастроэнтерологию на Каширке, где всё и происходит я вдруг чувствую облегчение.
Врач, женщина лет пятидесяти, смотрит на мои анализы, кивает:
У вас типичная психосоматика, Мария. Язва-то ещё три недели назад зарубцевалась, но вы не отпускаете боль. Понимаете, почему? Больная жена роль, на которую вы подписались.
Я пробую возразить, но доктор только улыбнулась:
Слушайте. Болезнь была настоящей, тут спору нет. Но теперь вы держитесь за неё, как за щит. Пока вы больная вам проще и ничего не нужно, всё понятно.
Эти слова, как камень лежит внутри, не давая забыть. Я думала о них каждый день, лежа в палате и глядя на мокрые тучи в московском небе. Неужели? Неужели я сама построила свою клетку?
Через неделю меня выписали. Я пришла домой, стала перед зеркалом в прихожей впервые внимательно глянула на себя. Лицо бесцветное, волосы тусклые, глаза усталые, лет сорок, а выгляжу на все пятьдесят.
Всё хватит, сказала я отражению. С меня достаточно.
Когда через месяц я появилась у Наташки, она чуть не упала:
Маш! Не верю глазам это точно ты?
Стрижка короткая, цвет насыщенно-русый с рыжим оттенком. Макияж лёгкий, аккуратный. Платье бордового цвета, купленное в «Заре» с огромной скидкой. Больше никаких растянутых штанов.
Да, это я, улыбнулась я. И впервые эта улыбка была неподдельной.
Мы отправились на Патриаршие, сели у окна, взяли капучино. Я рассказала Наташке, как пошла на курсы копирайтинга, начала по утрам гулять по парку, как медленно возвращаюсь к жизни.
А Максим? осторожно спросила Наташа. Виделась?
Нет. Он пару раз звонил что-то по имуществу, документы. Я сказала: пусть юристы разбираются.
Ну и отлично. Не хочешь… мстить?
Смотрю на подругу, ощущая холодную решимость внутри себя, такую новую и неуязвимую.
Знаешь, Наташ, месть, как говорят, хороша на холодную. Я только начала остывать.
Информация пришла случайно. Я взяла абонемент в тот самый фитнес на Соколе, решила присоединиться к йоге. Там разговорилась с администраторшей Дашей.
А вы знакомы с Настей Громовой? спрашивает Даша, когда я подписываю расписку за полотенце. Она раньше была инструктором, пока её мужчина не увёл из профессии…
Я насторожилась:
В каком смысле увёл?
Ну, всё оплачивает, квартиру снял, зачем ей работать только для него теперь. Я бы не стала зависеть, такие мужики непостоянные…
Я киваю, как будто слушаю невнимательно. А в голове уже подробный план.
Максим содержит любовницу, платит за всё… значит, явно денег больше, чем он заявил при разводе. Интересно.
С этого момента две недели я просидела в библиотеке, изучая законы о разделе имущества. Оказалось, если доказать скрытые доходы, раздел можно пересмотреть. Главное собрать факты.
Я решила нанять детектива. Нашла Олега молодой парень, любит своё дело, взялся с энтузиазмом. Месяц спустя у меня на столе папка: фотографии, сканы договоров, распечатки. Максим купил квартиру для Насти однушку в новом доме на Ходынке. Оформил старую «Камри» на подставную фирму.
Я сижу на кухне, перебираю документы. Чувствую азарт не злость уже, а нечто похожее на спортивный интерес.
В декабре подала иск о пересмотре раздела имущества. Взяла опытного адвоката седой, с серьёзной манерой. Он только одобрительно кивает.
Молодец, Мария. Хороший пакет документов. Придавим его легко.
Максим узнал об иске через неделю. Звонит впервые за четыре месяца:
Ты в своём уме?! Какие ещё пересмотры, какие документы?!
Макс, говорю спокойно, ты скрыл имущество, а это нарушение закона. Я имею право на половину.
Это моя квартира! Купил уже после развода!
На деньги, полученные в браке. Юристы сами разберутся. Увидимся в суде.
Я кладу трубку, впервые слышу в его голосе настоящую панику.
Новый год праздную у Наташки с девчонками. Пью сухое игристое, смеемся, строим планы. Наташка показывает фото из соцсетей: Максим и Настя на корпоративе, он напряжён, она недовольна.
Кризис на личном фронте? смеётся Наташка.
Пока нет, но всё идёт туда, отвечаю.
Суд назначили на февраль. Я готовилась, собирала документы, выписки, справки. Олег-приватник достал новые факты: квартира куплена на кредит, долги тоже делятся пополам.
Я была безжалостна требовала всё по закону, без уступок. Максим пытался давить, писал, звонил. Но я не колебалась.
Ты говорил, что должен быть со мной только из чувства долга, напомнила я ему однажды. Вот теперь у тебя и есть долг реальный.
Он выругался, бросил трубку. Я улыбнулась.
За неделю до суда Настя исчезла.
Олег сообщает вскользь съехала, вещи забрала, телефоны отключила. В соцсетях не найти, от всех знакомых закрылась.
Я насторожилась. Видимо, почувствовала, что корабль идёт ко дну. Наташа через пару дней болтает с той же Дашей оказывается, Настя познакомилась в питерском ресторане с новым бизнесменом. Максим остался один с долгами и проблемой на горизонте.
Я не испытывала злорадства. Просто отметила про себя иногда жизнь сама расставляет всё по местам.
Суд прошёл быстро. Максим с вытянутым лицом, его адвокат тщетно бьётся, но доказательства неопровержимы. Судья назначает пересмотр: квартиру делить, машину тоже, компенсация за неучтённые доходы.
Я выхожу на улицу, дышу февральским морозом. Небо синее, снег рыхлый. Я чувствую неслыханную свободу, впервые за много лет.
Максим меня догоняет на выходе.
Маша, ну стой…
Я глянула на него постарел, сгорбился.
Что тебе нужно?
Ты довольна? Всё разбила. Денег нет, Настя ушла…
Я смотрю внимательно, долго. Потом улыбаюсь:
Ты когда-то сказал, что я больная. Тебе нужна была здоровая женщина. Вот я и стала здоровой. Спасибо за мотивацию.
Я развернулась, пошла к метро, не оглянувшись. Всё прежнее осталось за спиной боль, страх, зависимость. А впереди новая жизнь, пока ещё неведомая.
И я точно знаю она только начинается.