Ну вот, опять сухая. Яна, ну сколько можно? Почему котлеты твои такие жесткие? Слушай, ну добавь побольше свиного сала, ну хлеб в молоке, чтобы мягко было, а не подошва! Этой котлетой, между прочим, можно свёкла колоть.
Алексей сердито отодвинул тарелку с двумя румяными куриными котлетами и тушёными овощами они вдруг превратились во сне в маленькие корабли, уплывающие по столу. Яна, стоя у раковины, почувствовала, как внутри натягивается тревожная пружина, готовая выстрелить. Снова как водится в их доме обед обрел форму гастрономического поединка под тяжёлой тенью мамы Алексея, Зинаиды Васильевны.
Яна медленно вытерла руки мягким льняным полотенцем и вдруг обнаружила, что воздух в комнате сладко пахнет квашеной капустой. Алексей растеряно ковырял вилкой то ли брокколи, то ли маленькое дерево, пытаясь изобразить мучения святого.
Лёша, это куриные котлеты, они жарились в духовке без масла, сказала Яна, охотясь за спокойствием. У тебя же холестерин, врач велел меньше есть жирного, а то сердце потом за скобками ходить будет.
Да какой холестерин, всё это забавы для пенсионеров, перебил Алексей, и вилкой ударил по тарелке так, что скатерть вдруг заволновалась, стала похожа на крышку кипящего самовара. Еда она для радости! Вот у мамы там котлетки, там душа, сама жарит, аж масло на стенах пузырится. Поел и жизнь прекрасна! А у тебя вечный пар, вечные немецкие травы Я же мужик! Мне нужна энергия, чтоб лес валить, а не траву эту жевать. Мама вон тоже старенькая, с давлением, но готовит так, что любой ресторан за плечами останется!
И снова этот сонный призрак сравнения, вечный запах жареного лучка и небрежная майонезная реальность, осевшая по углам памяти. Яна вдруг вспомнила кухню Зинаиды Васильевны: там всё плавало в масле, котлеты были утоплены под коркой сыра, майонез лился сверху дождём, а «мясо по-русски» утопало в жире и счастье. Да, Алексей вырос на этом, но теперь у него шея стала толще, на животе появился невидимый колобок, а обида была великой.
Значит, готовлю без души тихо произнесла Яна. В ее глазах отражались тени московских домов и отблеск фонарей.
Не передёргивай, Яна, Алексей смущённо дернул плечом, но отступать не собирался. Я устал, я работаю, я рубль зарабатываю Я имею право на ужин по-человечески. Мама вот своего отца кормила не смотрела на анализы!
Яна посмотрела на котлеты, словно они были тайным ключом к миру. Котлеты были нежные, чуть пахли укропом, но для мужа мусор. В этот момент внутри неё созрел сонный план, выведенный логикой а в снах логика всегда кривая.
Хорошо, Лёша, неожиданно легко сказала она, и мебель в комнате будто облегчённо вздохнула.
Алексей насторожился, ожидая скандала, бурю, похоронный марш, но его охватило тёплое недоумение.
В смысле? он закачался на стуле, как утёс в декабре.
Ты прав: я ведь не умею, мне не дано, руки не из того места, душа будто не та. Поэтому, сказала она, стремясь к драме, я решила: отныне питаешься у мамы.
Яна ловко смахнула еду с тарелки прямо в мусорное ведро, словно вся бытовая боль летела туда же.
Ты псих, возмутился Алексей. Может, я доем с аджикой, с майонезом!
Никаких мучений больше, улыбнулась Яна. С завтрашнего дня ужинаешь у Зинаиды Васильевны. Она живет всего в четырёх остановках на метро, а по пробкам в полчаса. Это не далеко для настоящей мужской еды!
Это что же, каждый день? испугался Алексей, а стол вдруг стал длиннее.
Каждый вечер, весело кивнула Яна. Мама будет счастлива! А я освобождаюсь, не буду мучиться. Это не истерика это семейная оптимизация, как в Госдуме.
Алексей пару минут молчал, словно проверял, из чего изготовлен весь этот сказочный сон. Потом направился к холодильнику и принялся нарезать колбасу, бутерброд стал огромным, словно кирпич из «Мосстрой».
Ладно, буркнул он, нарезая. Мама будет рада. А деньги деньги отдавай ей, давай. Я без этого живу.
Денежки пусть мама берёт, мне на зарплатку хватит, бодро ответила Яна.
На следующий день во сне всё было иначе. Яна не готовила совсем. Она вернулась с работы, переоделась в уютный домашний халат с валенками, нарезала салат из помидоров, насыпала себе бокал голецкого вина и села смотреть сериал про следствие в большом городе. В квартире стояла странная тишина, окна были в цветных снах.
Алексей позвонил к семи.
Я еду к маме. Она уже борщ сделала, на говяжьей косточке, пироги с мясом Ты оставайся, не жди.
Приятного аппетита, ответила Яна.
Вернулся Алексей поздно, вокруг него витала аура жареного лука и чеснока, словно его окружали кулинарные призраки. Он тяжело опустился на диван, пуговица на брюках затанцевала.
Вот это понимаю Ужин!, отчетливо сказал он. Всё было, и первое, и второе, и компот, и пирожки. Даже холодец дала в дорогу.
Приятного аппетита, кивнула Яна, и комната превратилась в тихую акварель.
Три дня Алексей был на коне: возвращался домой сытый, выкатывал рассказы о пельменях, голубцах в сметане, картошке с грибами. Зинаида Васильевна вдруг стала главным героем гастрономических сказок.
Но на четвёртый день пробки превратились в препятствие. Алексей пришёл домой мокрый, усталый, ругался на Ленинградку, где машины вдруг стали клячами на ярмарке. Сапоги скрипели звонко.
Что сегодня было? спросила Яна, выходя из подсознания.
Беляши и, как всегда, оливье, ответил он. Живот застыл, изжога вылепилась из воздуха. Алексей прошёл на кухню, налил себе воды, а потом прокрался за таблетками.
Может, кефира? предложила Яна.
Отстань, огрызнулся он.
В пятницу Зинаида Васильевна позвонила устало:
Яна, я весь день стою возле плиты, будто снова на заводе в сталелитейном. Сергей ест, а я таскаю сумки, в магазины ходить некому, а продукты нынче дорогие, всё в рублях! Он дал немного, конечно, но всё равно руки мои трещат, а потом посуду оставляет. Я что, няня в старости лет? Ты жена, это твоя обязанность!
Я пыталась, но мои котлеты подошва, парировала Яна. А ваши талант. Так вы уж, не жалуйтесь, вы умеете и получайте!
Совесть надо иметь, Яна! неожиданно сказала Зинаида Васильевна. А телефон вдруг стал мягким, будто ватой набит.
Яна улыбнулась. План работал. Она налила чай, посмотрела сериал, где все герои были похожи на её родственников.
В выходные Алексей спал почти до обеда, ел то, что притащил из маминого дома. Но понедельник пришёл, и запасы исчезли словно за ночь их унесла лиса.
Во второй неделе сна Алексей стал похож на старого московского кота: мятого, раздражённого, под глазами фиолетовые реки. Он перестал рассказывать о маминых чудесах, на ужин дома ел только тишину.
Однажды он вернулся с работы, держался за бок.
Что? спросила Яна.
Печень, кажется, скулил он. Мама сделала утку с яблоками. Жирная Яна, у тебя есть мезим?
В аптечке, ответила она.
А можешь сварить завтра супчик? Что-то лёгкое.
Это же “вода”, усмехнулась Яна. Ты сам говорил: “мужику надо энергию”. Иди к маме, пусть солянку варит!
Я не могу больше этот жир! внезапно закричал Алексей. Мама давит масла, у меня изжога, не сплю, живот как булыжник, мама обижается, я уже не могу слушать про соседку Валю и как в пять лет не ел брокколи. Я хочу домой, поесть спокойно, тишины хочется!
Но ведь сам хотел
Я ошибся, прости, признал он. Твои котлеты нормальные. Даже вкусные. Я соскучился!
Яна молчала. Ей хотелось ответить по-жёсткому, но муж был такой жалкий, что она решила оставить его в покое пусть сон дойдёт до логической фазы.
Радоваться надо, что пересмотрел, сказала она. Но мама говорит, что продукты закупила. Неудобно перед ней
Я сам всё решу, мотнул рукой Алексей. Она вчера выгнала, говорит: ешь и валяйся у жены! Надоел.
Яна чуть не рассмеялась: мамина любовь оказалась странной до еды, а дальше сериал важнее.
Ладно, кивнула она. Но условие: во-первых, больше никаких сравнений моей еды с маминой. Во-вторых, раз в неделю ты готовишь сам.
Договорились, вздохнул Алексей. Только суп дай для начала, пожалуйста!
Утром Яна сварила суп: лёгкий, ароматный, куриные фрикадельки, морковь, немного зелени. Бульон в миске со странным светом, хлеб, нарезанный крупно. Алексей ел, как будто впитывал крещенский снег, глазки жмурил.
Вот это да, улыбнулся он.
Через два дня вдруг позвонила Зинаида Васильевна:
Янушка, как Лёша? голос был мягкий, вставал туманно.
Всё хорошо, супчиками отпаиваем.
Прости меня, старую, что ворчала! Я думала, балую сынка, а оказывается тяжело каждый день стоять у плиты! Я-то привыкла, одна живу, мне кефира да булочку и счастье. А он мужик, ему таз пирогов подавай!
Всё в порядке!
Ты молодец! Если бы мой муж сказал, что я плохо готовлю, я бы ему тарелкой треснула, засмеялась Зинаида Васильевна. А ты молодчина, мудро поступила. Проучила обоих! Я ведь тоже хороша хвалила его, подкалывала тебя, а теперь всё понятно: здоровье важнее жареного.
Спасибо, Зинаида Васильевна! улыбнулась Яна. В выходные к нам приезжайте, Лёша обещал плов приготовить. Сам!
Сам?! Ну, чудеса
В субботу Алексей сам встал к плите, долго резал морковь, ругался на нож (и тут же его точил), обжигался, но плов вышел съедобным. Немного жирноват, но Яна промолчала.
За столом Зинаида Васильевна сияла, как новое окно на Ленинском проспекте.
Молодец, Лёша, вкусно! вздохнула она. А потом, подмигнув Яне: А вот её салат из капустки идеально подходит, освежает
Алексей кивал жуя, глядел на жену с уважением. Он понял главный урок: «вкусно» это когда тебе спокойно, когда о тебе заботятся.
Больше в их доме не было разговоров о “маминых котлетках”. Дважды в месяц они ездили к Зинаиде Васильевне, ели её блюда, но Алексей всегда приносил с собой пакет мезима и ни разу не сказал Яне о сравнении кухонь.
А когда Зинаида Васильевна видела, как за два месяца Алексей похудел и стал моложе, она сама попросила Яну записать пару “кетчупных”, духовочных рецептов и признала, что “новая кухня” не хуже, а плиту от масла мыть не надо.
Так гастрономические сражения привели к здравому смыслу. Все стали немного здоровее, а счастья как будто добавилось. Деньги остались в рублях, а котлеты в духовке.
Конец странного сна.