Без «надо»
Антон толкнул массивную дверь квартиры и шагнул внутрь, подавленный, как после пяти московских морозных кругов по кольцу метро. На кухонном столе криво стояли три тарелки с высохшей гречкой, перевёрнутая пачка творога размазалась по клетчатой тетради. Рюкзак Кости споткнулся об себя прямо посреди коридора, Вера растеклась на диване, не отрываясь от экрана телефона.
Он поставил дорожную сумку с продуктами на пол, стянул валенки. Хотел было ворчать про бардак на кухне, но усталость придавила голос, и Антон просто молча взял одну тарелку и потащил её к мойке.
Папа, я сейчас всё уберу, буркнула Вера, не отводя взгляд от соцсети.
Ладно.
Он включил холодную воду, наблюдая, как гречка превращается в кашу и исчезает в сливе. Помыл посуду, задержавшись взглядом на полосах воды на тарелке.
Вер, а Костя где?
В комнате. Математику решает.
А ты?
Всё уже закончила.
Антон вытер руки о старый кухонный рушник и пошёл к сыну. Костя лежал на ковре, подперев щеку кулаком; в тетради полтора решённых столбика.
Привет, сказал Антон мягко.
Привет.
Как сам?
Да нормально.
Уроки?
Вот, делаю.
Антон присел на край кровати. Костя мельком глянул, вернулся к тетради.
Папа, что с тобой?
Не знаю, честно ответил Антон. Похоже, устал.
Он действительно не понимал, что с ним. С утра мама звонила из Тулы, требовала приехать и перебрать старый буфет, на работе собрание затянулось до полшестого, в метро давка, люди застряли между дверями. А теперь, сидя в детской, он ясно ощущал: не хочется говорить про тарелки, про уборку, про «надо». Не хочется быть машиной, которая пришла домой и снова работает.
Слушай, давай выйдем на кухню все вместе, предложил он. Просто так.
Зачем?
Пообщаться.
Костя скривился.
Опять про двойку по русскому?
Нет. Без учёбы. Просто поговорить.
А я не закончил задачи.
Допишешь потом. Пять минут.
Антон вышел в гостиную, кивнул Вере:
Вер, подойди.
Она недовольно вздохнула, спрятала смартфон между подушками и пошла следом. Костя вышел за ними, встал в дверях кухни видно, опасался.
Антон сел, убрав тетрадь со стола. Вера напротив, Костя устроился на краю стула.
Чего случилось? спросила Вера.
Ничего. Просто хочу поговорить, сказал Антон, взгляд то один, то на другого.
У Кости тревога в глазах будто ждет неприятных новостей.
Просто без «надо помыть посуду», «надо сделать уроки», без этого всего.
Значит, можно не мыть? осторожно спросил Костя.
Помоем потом. Я о другом.
Вера скрестила руки.
Ты сегодня странный.
Наверное, согласился он. Просто устал делать вид, что у меня всё ровно.
Повисла пауза. Антон пытался подобрать слова, но было пусто.
Не умею это говорить, начал он. Похоже, мы все врём. Я прихожу, вы делаете вид, что у вас всё ок, я делаю вид, что верю. Мы обсуждаем школу, еду, а на самом деле почти не разговариваем.
Пап, зачем загоняешь? Вера вскользь посмотрела.
Может быть, потому что сам не справляюсь, боюсь, что вы тоже не справляетесь, а я даже не в курсе, с чем.
Костя нахмурился.
Со всем справляюсь.
Правда? А почему тогда две недели засыпаешь только после полуночи?
Костя замолк, мрачно уставился на столешницу.
Я слышу, как ты ворочаешься, тихо добавил Антон. И по утрам выглядишь так, будто вообще не отдыхал.
Просто не хочу ложиться рано.
Костя.
Ну что «Костя»?
Скажи, что на самом деле.
Костя пожал плечами, отвернулся.
В школе нормально. Уроки делаю. Что ещё?
Вера вмешалась:
Пап, ну не допрос, а?
Я не допрос. Я хочу понять.
А он не хочет говорить. Имеет право.
Антон перевёл взгляд.
Тогда ты расскажи, как у тебя.
Всё отлично, кивнула Вера. Учусь, с девчонками общаюсь. Всё, как положено.
Вер.
Она отвела глаза.
Что?
Ты почти не выходишь из дома. Подруги дважды звали тебя ты отказалась.
А если не хочется, зачем идти?
Почему не хочется?
Она стиснула губы.
Потому что устала от них, их разговоров про одноклассников, «любовь-морковь», глупости. Всё.
Просто я вижу, ты… Грустная.
Вера резко мотнула головой.
Не грустная я.
Хорошо.
Тишина, лишь старый холодильник шумит за спиной.
Знаете, тихо сказал Антон, я вас сейчас не воспитываю. И не прошу утешать меня. Говорю прямо: мне страшно. Каждый день. Боюсь, что денег не хватит, что бабушка заболеет, что на заводе сократят. Боюсь, что вы тоже мучаетесь, а я не замечу, потому что по уши в суете. И устал делать вид, что держу всё под контролем.
Вера молча смотрела дольше, чем обычно.
Но ты же взрослый, шепнула она. Должен справляться.
Я стараюсь. Но не всегда выходит.
Костя поднял глаза.
А если совсем не справишься?
Не знаю, честно признал Антон. Придётся просить помощи.
У кого?
У вас например.
Костя не понял.
Но мы дети.
Дети, да. Но семья это мы все. Иногда мне важнее, чтобы вы честно сказали, как есть, а не «всё нормально».
Вера водила ладонью по столу.
Зачем тебе знать?
Чтобы не быть одним.
Она взглянула вдруг по-взрослому и в её лице мелькнуло что-то новое.
Мне страшно ходить в школу, вдруг признался Костя. Один мальчик говорит, что я глупый. Каждый день. Все смеются.
У Антона в груди всё сдавило.
Как его зовут?
Не скажу. Ты пойдёшь разбираться хуже будет.
Обещаю, не пойду.
Костя смотрел недоверчиво.
Точно?
Да. Но мне важно знать, что ты не один.
Костя кивнул, опустил голову.
У меня есть Димка, он нормальный. Вместе сидим.
Это хорошо.
Вера сглотнула.
Я не хочу в институт, выдохнула. Все спрашивают, куда поступаю, а я не знаю. И кажется, никуда не пойду: вообще ни в чём не разбираюсь.
Вер, тебе четырнадцать лет.
А что? Все одноклассники уже решили. А я нет.
Не все.
Те, что я знаю все.
Антон вздохнул.
В твоём возрасте я мечтал быть геологом, потом передумал, потом снова и теперь работаю совсем не в той сфере. Жизнь меняется, ничто заранее не решается.
Вера кивает но неуверенно.
Все говорят, надо определяться.
Говорят, вздохнул он. Но это их слова, не твои.
Она робко улыбнулась.
Ты сегодня… другой.
Просто подустал быть идеальным.
Костя ухмыльнулся:
А можно вопрос?
Конечно.
Правда боишься?
Боюсь.
А что делаешь, когда страшно?
Антон задумался.
Встаю утром, делаю хоть что-то. Даже если не уверен. Просто делаю.
Костя кивнул.
Ясно.
Они замолчали. Антон смотрел и понимал: ничего не решил, не дал советов, тревогу не снял. Но что-то поменялось: теперь он не только «отец», но человек, а они не только дети.
Ладно, сказала Вера и поднялась. Посуду надо мыть.
Я помогу, встал Костя.
Я тоже, улыбнулся Антон.
Тихо, молча, но тишина была совсем другой наполненной, живой. Вера открыла кран, Костя взял губку, Антон чистое полотенце. Работали втроём, плечо к плечу.
Когда последняя тарелка легла в сушилку, Вера вытерла руки и посмотрела на отца.
Пап, а можно так ещё просто поговорить? Потом.
Обязательно, кивнул Антон.
Она ушла в комнату. Костя топтался у двери.
Спасибо, что не пойдёшь к нему, тихо сказал.
Но если станет совсем плохо скажешь?
Скажу.
Тогда пошли доделывать математику.
Вместе зашли в детскую. Присели на ковёр. Антон раскрыл тетрадь, стал разбирать задачи. Костя придвинулся и теперь решали не в спешке, но с пониманием. Антон знал: под этими примерами есть мальчик, которому страшно. И знал он может быть рядом не только как учитель, но как человек, который тоже боится, но всё равно встаёт по утрам.
Может быть, этого мало. Но это начало.