Это что за мешки тут такие? И почему в прихожей грязно? Мария Фёдоровна едва переступила через чёрный мешок, который загородил ей проход, и чуть не уронила пакет с продуктами на пол.
В нос ударил резкий запах хлорки, смешанный с чем-то тошнотворно свежим, будто весна пришла в октябре. В её уютной, привычной квартире творилось настоящее сумбурное безумие. Все дверцы шкафов раскрыты, книги в стопках раскиданы по полу, а со стороны спальни доносился напористый голос невестки.
Саша, ну не стой ты столбом! Возьми вот эту коробку она лёгкая, тут только тряпьё. И сразу выкидывай, нечего мусор сортировать.
В коридоре появился сын, Александр, виновато глядя исподлобья. В руках у него большая коробка, откуда наружу торчал рукав старого, но дорогого сердцу Марии Фёдоровны пальто с ворсом каракуля.
Мама… Ты уже дома? пробормотал он, будто ребёнок, пойманный за шалостью. А мы тут уборку затеяли… Генеральную.
Какую ещё уборку? Мария Фёдоровна уронила пакет на пол, чувствуя, как внутри всё замерзает. Я утром просила вас просто пройтись пылесосом, пока я в «Пятёрочку» схожу, а не устраивать вынос вещей! Куда ты тащишь моё пальто?
Из комнаты вышла невестка Дарья. Волосы стянуты в крепкий пучок, резиновые перчатки на руках, во взгляде ни тени сомнения, будто она пришла не дом убирать, а спасать государство.
Ой, Мария Фёдоровна, вы уже вернулись? Замечательно! бодро откликнулась Дарья, самодовольно улыбаясь. Мы решили устроить вам сюрприз: пока вас нет, расчистить пространство. Вы сами жалуетесь, что дышать трудно, пыли много. А это всё от ваших старых вещичек!
Дарья без церемоний пнула носком мешок, через который хозяйка только что перешагнула.
Вот тут, например, старые журналы «Работница» и ещё какие-то вырезки за семьдесят восьмой год. Зачем они вам, если вы уже давно не шьёте? Это же мусор, по сути! А вот пальто его же моль ест, мам, аллергия будет!
Мария Фёдоровна почувствовала, как щеки предательски вспыхнули. Она медленно блоками расстегнула пуговицы пальто, пытаясь не выдать дрожь в пальцах.
Даша, милая, голос был тихим, но Александр напряжённо втянул голову в плечи прекрасно знал этот тон за свои тридцать лет жизни. С чего ты решила, что можешь решать, что мне оставить, а что выбросить вон из моего дома?
Ну началось… скривилась Дарья, стягивая перчатку. Мария Фёдоровна, мы доброго вам желаем! Мы вместе уже шесть месяцев, пока свою квартиру от государства ждём. Я дышу этим же воздухом, простите, но мне неприятно натыкаться на коробки с разбитым стеклом и открытками. Сейчас все за минимализм: пространство должно быть чистым и функциональным, а не музейным складом.
Битое стекло?.. переспросила Мария Фёдоровна, проходя в зал. Ты про ёлочные игрушки, те, что от мамы мои?
У них уже не осталось краски! Сейчас кругом продают красивые пластиковые, не бьющиеся, стильные. Это совдепия прошлый век. Купим вам новенькие, серебристые будет, как в «Счастливой семье».
Мария Фёдоровна оглядела гостиную её уютный уголок, который теперь походил на поле после битвы. Шкаф, гордость её покойного мужа, пуст. Хрусталь, который собирали вместе всю жизнь, исчез. Книги нет, салфетку, вышитую в молодости, тоже унесли.
Где мои чашки? спросила она, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле.
В коробках, на кухне. Мы решили, что хватит им место занимать. Оставили две тарелки, две чашки, остальное либо выбросить, либо кому отдашь. Зачем там сервиз на пятнадцать человек, когда к вам приходят только раз в год? Только место занимает. Мои книги туда поставим и Сашин компьютер.
Саша переминался у двери.
Даш, может, не стоило так резко… Мама привыкла…
Саша, не начинай! отрезала жена. Мы же всё обговорили, освобождаем маму от прошлого! Я читала про это, фен-шуй нужен: новому месту новое дыхание. Пусть течёт энергия!
Мария Фёдоровна подошла к коробке, взяла пальто из рук сына запах нафталина и «Красной Москвы», запах её молодости. Моль туда не добиралась, это Дарья преувеличила для эффекта.
Поставь коробку, Саша. Неси всё обратно.
Мария Фёдоровна!.. вспылила Дарья. Мы три часа тут горбатились! Я вся грязная! Вам что, нравится музей складывать?
Я люблю свой дом таким, какой он есть. Вещи мои имеют свои истории.
Истории? Хлам! Дарья начинала раздражаться. Зачем вам эти газеты на балконе?
Там кроссворды, я их решаю.
Решённые? Это уже диагноз, мам! Саша, объясни ей! Это плюшкинство! Нам нужна чистота и порядок. Я, если что, беременна, воздуху чистого требует врач!
Слова Дарьи прозвучали неожиданно, как гром. Мария Фёдоровна замерла. Саша улыбнулся в пол надеясь, что это закроет все споры.
Ты беременна? переспросила она.
Да. Четвёртая неделя. Потому и убираем: для малыша место готовим. Ползать-то ему тут, а ковры ваши старые рассадник клещей. Их тоже свернули на выброс, конечно.
Мария Фёдоровна села в кресло, последнее свободное. Рождение внука радость… но радость с разрушения её жизни?
Поздравляю, тихо ответила она. Но ничего не меняется. Разбирайте мешки, возвращайте всё.
Дарья всплеснула руками, сорвала перчатку и швырнула на пол.
Невыносимо! Мы тратим свои деньги мусорные пакеты, время! А вас как будто не волнует ничьё здоровье! Саша, твоя мать неисправима. Ей её тряпки дороже будущего внука!
Даш, ну успокойся… Не стоит тебе сейчас нервничать, правда… стал уговаривать Саша. Мам, может, половину всё-таки вынесем?
Те чашки это Кузнецовский фарфор, прабабушка в войну сохранила, Саша… Вы выбрасываете память, не посуду.
Ой, какой там фарфор… усмехнулась Дарья. Обычная глина! Ладно. Живите в грязи! В нашей комнате ребёнку будет чисто ни хлама там не потерплю!
Она выскочила в свою комнату с грохотом, Саша поплёлся следом виновато кивнув матери.
Мария Фёдоровна долго сидела, смотрела на голые полки шкафа, где остались только светлые отпечатки прежнего хрусталя. Хотелось плакать, кричать, выгнать их немедленно. Но ведь сын, беременная невестка… квартира у них будет только через год, денег нет всё уходит на ипотеку.
Она встала и начала медленно разбирать мешки, возвращая всё на места. Спина ноет, руки болят но нельзя позволять вещам лежать в мешках. Вот фотоальбом, вот шкатулка с пуговицами, вот дедушкина удочка мечтал её когда-то передать внуку.
К вечеру половина вещей нашла своё место. Молодые не выходили заказывали еду через доставку, из кухни раздавался звон домофона. Ей никто не предложил ни помощи, ни поесть.
Ночью не спала лежала, ловя тишину и повторяя мысленно слова Дарьи: «Плюшкин», «хлам», «энергия». Может, и правда… Но ведь это её якоря, это связи с прошлым. Выбросить значит забыть, предать.
Встала, как всегда, на рассвете. Пока они вышли на кухню, были явно обижены.
Доброе утро, поздоровалась Мария Фёдоровна.
Доброе, пробурчал Саша, Дарья решила промолчать.
Я подумала о ваших словах, начала Мария Фёдоровна.
Дарья сразу оживилась глаза заблестели.
Наконец-то! Я знала, что здравый смысл победит! Я уже заказала грузовую машину на субботу!
Не спеши, Даша. Я решила: вы правы лишь в одном для двух хозяек здесь не место. У нас разные взгляды на уют, это нормально. Конфликт поколений.
Вот! Дарья победно улыбнулась. Начнём с ковров?
Начнём с правил, жёстко сказала Мария Фёдоровна. Это мой дом. Здесь мои порядки. Мои вещи там, где я их оставила. Не трогать. Если не нравится не смотрите. Но трогать запрещаю.
Улыбка исчезла.
А как же ребёнок? Гигиена?
До рождения ещё восемь месяцев. К тому времени, я уверена, вы переедете.
Вы нас выгоняете? ахнула Дарья. Беременную?!
Я не выгоняю. Живите, но помните: вы гости. А гости не указывают хозяевам, какие чашки держать в шкафу. И ещё всё, что вынесли, немедленно вернуть.
Только пару мешков, там совсем старьё… тихо сказал Саша.
Вернуть. И больше самодеятельность прекратить.
Даша вскочила, чуть не опрокинув стул.
Это издевательство! Мы старались, а вы… Ноги моей больше не будет на этой кухне пока здесь этот музей!
Она ушла в свою комнату, хлопнув дверью, Саша сидел голова в тарелке с кашей.
Мам, зачем ты так? Ей тяжело, гормоны…
А мне легко, Саша? Мария Фёдоровна тяжело посмотрела ему в глаза. Ты привёл женщину, которая не уважает меня. Ты помощник её, не мой сын.
Саша промолчал. Доел кашу ушёл.
Следующие три дня холодная война. Дарья демонстративно не здоровается, проходит мимо, выражая презрение ко всему старому. Мария Фёдоровна живёт, как прежде, но с ощущением мины под каждым шагом.
К развязке привёл четверг: Мария Фёдоровна ушла в поликлинику, а вернувшись, поняла, что дверь в её комнату, которую она запирала, была вскрыта. Замок вывернут.
В комнате пусто. Нет ковров, ни штор, ни фотографий: всё увезли. Палата не дом.
На кухне Дарья сидела с новой чашкой.
Не смотрите так я вызвала клининг, всё вычистили, старьё на свалку. Моему ребёнку в этом гадюшнике жить не дам!
Мария Фёдоровна не закричала. Не плакала. Просто внутри всё оборвалось, началась ледяная ясность. Она прошла в свою комнату, провела рукой по пустой стене, где висел портрет мужа остался только след от гвоздя.
Взяла телефон, набрала номер.
Алло, Пётр Иванович? Здравствуйте. Да, это Мария, помните, вы искали жильё для рабочих? Нет, сдавать не буду, но сегодня освободится место. Вещи будут на улице. Присылайте машину.
Положила трубку и вышла к Дарье.
У вас час, сказала тихо.
На что? не поняла невестка.
Собирайте вещи и покидайте мою квартиру.
Вы шутите? Дарья нервно усмехнулась. Нам идти некуда, Саша прописан!
Саша прописан. Ты нет. Не думаю, что он останется без тебя. Час, Дарья. Не уйдёте вызову полицию. Взлом двери статья, порча имущества тоже.
Дарья побледнела, поняла свекровь не шутит.
Я позвоню Саше!
Звони. Пусть помогает.
Саша прилетел с работы чемоданы уже стояли на лестничной клетке, Дарья плакала, пошатываясь на стуле. Соседка тётя Валя наблюдала из-за двери.
Мама, что творится?! закричал Саша.
Мария Фёдоровна стояла в прихожей, держала портрет мужа, который еле-еле вытащила с мусорки рядом с подъездом. Стекло было треснуто.
Смотри, Саша. Это твой отец. Дарья выбросила его. С лекарствами, с твоими рисунками детства всё в мусоре.
Саша застыл. Смотрел то на маму, то на пустую комнату.
Дарья сказала… только шторы в химчистку отдала…
Она унесла всё мою жизнь. Я не знаю, что вернуть. Но жить с вандалами я не буду.
Нам некуда идти! Квартира только через год! Денег нет!
Продадите что-нибудь машину или украшения. Это ваши трудности, Саша. Хотели своё пространство создавайте сами, но не на руинах моего дома.
Мама, прости…
Поздно. Забирай жену, ключи на тумбочку.
Саша долго уговаривал, даже плакал. Но Мария Фёдоровна осталась непреклонна.
Они ушли. Шум чемоданов затих, дверь захлопнулась, она закрыла всё на замки и цепочку.
В квартире воцарилась тишина. И пустота. Мария Фёдоровна медленно сползла по стене, прижимая портрет с разбитым стеклом, наконец дала себе волю слёзы были как дождь после засухи: она плакала не о вещах, а о семье, которой, как оказалось, не было.
Прошло две недели.
Мария Фёдоровна восстанавливала быт: что-то нашла, что-то купила новое. Соседка тётя Валя принесла старый торшер: «На, Мария, пусть уют будет».
Сын иногда звонил сухо, по-деловому. Говорил, что сняли комнату в коммуналке, денег мало, Дарья часто плачет. Мария Фёдоровна молча слушала ни помощи, ни приглашения не предлагала, звать назад не собиралась.
Однажды в субботу пошла на блошиный рынок: хотела сахарницу взамен разбитой. Бродила вдоль рядов, разглядывала старые будильники, монеты. Здесь пахло временем.
Глаза вдруг зацепились за знакомую шкатулку деревянная, расписная, лак облупился. Сердце екнуло её шкатулка, та самая, где пуговицы лежали, выброшенная Дарьей.
Мария Фёдоровна дрожащими пальцами открыла шкатулку. Внутри те же пуговицы, срезанные с маминой блузки.
Сколько? спросила хрипло.
Триста рублей, хозяйка. Хорошая вещь, улыбнулся старичок.
Я знаю, улыбнулась она, слеза скатилась по щеке. Она моя… потерялась просто.
Купила шкатулку. И вазу для конфет, похожую на разбитую.
Возвращаясь домой, ощущала удивительный покой. Да, её обидели, да, её обокрали душой и телом. Но она не дала себя уничтожить её дом остался её домом.
Поставила шкатулку на комод, заварила чай, включила старую лампу, мягкий свет очертил границы комнаты. Пусть нет модного ремонта, минимализма зато осталась память и достоинство.
А дети… дети вырастут. Может, когда Дарья станет мамой, и её ребёнок разрисует стены или разобьёт телефон, она поймёт: вещи это не просто мусор. Это часть человека.
А пока Мария Фёдоровна достала спицы, открыла шкатулку, выбрала шерсть, начала вязать пинетки, голубые, для внука. Ведь несмотря ни на что он её родная кровь. Он не виноват в чужом непонимании.
Пинетки она передаст через Сашу. В свой дом их пустит не скоро уважение тоже вещь, которую, если выбросишь, потом не найдёшь ни за какие деньги даже на самых дорогих ярмарках.