Могла бы хоть халат сменить, что ли. Смотреть невыносимо, вечно в этом застиранном, прямо как у продавщицы на рынке. Вон, посмотри на Алену из соседней квартиры. Движется, как по подиуму, всегда яркая, даже в вынос мусора выходит на каблуках. И пахнет она весной, цветами, а не жареным луком, как ты.
Маргарита медленно опускает тяжелую чугунную сковороду на плиту, масло сердито зашипело, но этот звук тонет в тишине, повисшей в маленькой кухне сталинки. Она смотрит на идеально вымытый кафель, где каждая плитка сверкает вчера она их мыла до ночи. Внутри что-то ломается негромко, без крика, просто что-то тихо падает и исчезает, как пятачок в старую жестяную копилку.
Алене двадцать пять, почти равнодушно говорит Маргарита, не оборачиваясь. Живет одна, работает администратором в фитнес-клубе, заказывает еду через интернет. А я только что вернулась с фабрики после смены, зашла в «Пятёрочку», притащила два пакета продуктов и второй час стою у плиты, чтобы завтра тебе было что пообедать.
Ну опять ты своё заладила, отмахивается Павел, сидя за столом и щелкая новостную ленту в смартфоне. Все работают, и моя мать работала, троих подняла, а отец всегда в костюме был, в доме пироги хоть вообще не уходи. Всё дело в желании, Марго. Ты себя совсем пустила, расслабилась; думаешь, штамп в паспорте это пропуск в рай? Мужику нужна красота. Вот Алена вчера в лифте мне улыбнулась и мне весело было весь вечер. А домой заходишь кислое лицо и котлеты. Скукота, Маргарита. Однообразие.
Маргарита отключает плиту. Котлеты не готовы, и ей вдруг становится все равно. Она машинально вытирает руки о тот самый застиранный фартук, который Павел только что высмеял, развязывает его медленно.
Однообразие, говоришь? она поворачивается к мужу. Лицо спокойное, пугающе ровное. Обычно она молчит или спорит, иногда срывается. Сейчас тишина. Тебе не хватает вдохновения?
Ага, не хватает, не отрываясь, бурчит Павел. Я разве лишнего требую? Хочется домой а тут как на вокзале.
Хочешь твое право, Паша.
Маргарита аккуратно вешает передник на крючок, уходит в ванную. Там она долго стоит под душем, смывая с себя и запах кухни, и злые слова, и усталость. Она разглядывает свои ладони упругие, ухоженные насколько возможно после заводских станков, но вовсе не юные. Двадцать семь лет брака: она его надежный тыл. Она гладила его рубашки, чтобы было все «по-людски», лечила простуду, экономила на себе, чтобы купить ему зимнюю резину или новый ящик для рыбалки.
И вот Алена. Весёлая. На каблучках.
Выходя из ванной, Маргарита наносит на лицо ночной крем, достает шелковую пижаму, которую берегла для хороших вечеров, и ложится в постель, отворачиваясь к стене. Павел заходит поздно, сытый (видимо, доедал остатки со вчера), довольный жизнью. Тянется обнять она мягко отстраняется.
Что опять надумала? бурчит он. Я же для пользы говорил, дать тебе стимул.
Маргарита молчит. Решение уже созрело.
Утро другое. Павел просыпается не от запаха зернового кофе или шипения яичницы, а от звонкого будильника. Квартира по-новому тиха. Он влачит ноги на кухню стол пуст, ни кружки, ни хлеба, плита холодная.
Заглянув в спальню, он видит, как Маргарита аккуратно наносит макияж перед зеркалом. На ней яркое платье то самое, что обычно припасала для театра, и каблуки.
Вот, наконец-то услышала мужа, хмыкает Павел. Красавица! А завтрак?
Ничего не будет, ровно отвечает Маргарита, окончательно крася губы. Алена по утрам пьет кофе в кафе, а не у плиты с шести утра. Я решила брать пример эстетика требует жертв.
Ты издеваешься? Мне на завод, а мне что съесть? Сделай хоть омлет.
Я уже накрасилась, не буду стоять у плиты, макияж поплывет, она берёт сумочку, уходит к двери. В холодильнике яйца сам приготовишь, ты у меня самостоятельный, вдохновленный.
Дверь захлопывается. Павел растерянно стоит в коридоре, чешет живот, толпится на кухню. Сковорода не находилась долго, масло плещется, яйцо прилипло, кофе убежал. Завтрак пригоревшая яичница и злость. «Перебесится, вечером сама заулыбается», думает про себя.
Но вечером ничего не меняется. Павел приходит на голодный желудок в квартире тихо, пахнет только духами Маргариты. Она сидит с книгой, в красивом наряде даже дома, свежее всех молодых.
Привет, ворчит он, снимая ботинки. Нечем даже ужин пахнуть?
Добрый вечер, страничку перевернула. Я поела в кафе, салат с вином ничего так, вдохновляет. Почувствовала себя женщиной, а не прислугой.
А мне что? Котлеты хоть остались?
Я их выбросила утром ведь от них пахло не цветами, а новых не будет.
Ты совсем, что ль рехнулась! взрывается он. Ну ляпнул с кем не бывает! Перестань цирк устраивать. Свари хоть пельмени.
В морозилке, вода в кране, кастрюля в шкафу. Дерзай, Паша. Алена же не лепит пельмени, она только вдохновляет. Вот и вдохновись, приготовь.
Павел багровеет, хотелось бы грохнуть кулаком по столу, как прежде, но в её взгляде что-то незнакомое. Не злость, а равнодушие хуже любого скандала.
Он громыхает посудой, бросает пельмени в воду, они развариваются в месиво. Есть из кастрюли назло. «Посмотрим, как долго она выдержит», мысленно злорадствует.
Неделя проходит. Квартира меняется грязи нет, но уходит уют: Маргарита прибирает только на виду. Корзина для белья переполнена, носки кончились.
Рита, где носки? кричит, роясь в ящиках.
Там же, где и были в корзине, доносится с кухни. Я свои постирала, твои не трогала. Не хотелось, чтобы мои руки пахли, как говорилось луком. Теперь они пахнут кремом с ромашкой.
Ты издеваешься!? Павел выскакивает в трусах и одном носке. На работу идти не в чем! Рубашки не глажены!
Утюг на подоконнике, доска за дверью вперед! Я не прачка, теперь я муза. А музы не стирают трусы.
Павел кое-как запускает стирку, пересыпает порошок пена хлещет через край. Рубашку гладит кое-как, на спине залом. Коллеги на работе смотрят косо, а молоденькая секретарша Лидочка едва сдерживает хихиканье.
Гордость задело. Павел решает: если жена самостоятельная будет и он свободен. В пятницу надевает свежую рубашку (единственную, что гладила еще жена), прыскается одеколоном.
Я ухожу, объявляет. С друзьями в баре повеселюсь. Может, и с Аленой на лавочке посижу.
Иди, пожимает плечами Маргарита. Только ключи не забудь. Лягу я рано.
Он уходит с хлопком двери, но вместо тревоги видит на лице супруги полное безразличие.
В баре разговор клеится плохо мужики жалуются на начальство и цены, Павел жалуется на жену.
Совсем с ума сошла, наливает себе. Готовить не хочет, стирать тоже. Обижена, что сравнил её с соседкой! Я ж хотел разбудить!
Сравнил? Михалыч качает головой. Павел, так нельзя. Для бабы сравнение как рубашка задом наперёд. Моей бы я дверь после такого не открыл. Ты бы лучше цветы купил, да извинился.
Нет уж! вскакивает Павел. Планка что ли? Я мужик! Прогнусь на шею влезет! Отключу ёй карту, пусть задумается!
Мысль показалась блестящей у Маргариты зарплата маленькая, всё крупное хозяйство тянул он. «Посидит на макаронах, подумает как варить борщ», злорадно решает.
Возвращаясь домой, сталкивается у подъезда с Аленой. Ее сопровождает высокий парень Артем, улыбчивый, с охапкой цветов.
Здравствуйте, Павел Семёнович! звонко здоровается Алена. Познакомьтесь, это Артем, мой жених!
Артём крепко жмёт Павлу руку. Павел ощущает собственную неуклюжесть, мнётся в мятой рубашке рядом с уверенным молодым. На него никто здесь не смотрит, как прежде. Ни вдохновения, ни интереса.
В квартире темно, жена молчит. Павел ложится на диван.
Утром план в дело: переводит всю зарплату на личный счет, карта жены пуста.
День второй в холодильнике лишь заветренный сыр и банка квашеной капусты. Павел питается в столовой, вечером пирожок у метро. Маргарита, как назло, вполне довольна, похоже, вообще не ест дома.
На третий вечер терпение лопается.
Рита, холодильник пуст! Ты когда в магазин?
Я? Нет, смотрит сериал, попивая чай. Всё у меня есть. Купила йогурты по акции, яблоки. Их держу в комнате, в мини-холодильнике с дачи. Вот пригодился.
А я?
А ты знал, на что идешь карту мне отключил. Хочешь о экономических санкциях получай раздельное питание. На свою зарплату сама всё покупаю.
Это наши деньги! срывается Павел. Больше зарабатываю, значит, контролировать имею право!
Контролируй. Ты их не тратишь на еду для жены большая экономия. Только знай: квартира бабушкина, до брака моё, ты в ней просто прописан. Если рыночные отношения поговорим о плате за жилье?
Павел изумлен.
Ты меня выставляешь? Из-за пустяка? За что?!
Не за пустяки, Паша. За то, что перестал видеть во мне человека. Я не функция. Видеть во мне только «кухарку и прачку» больше нельзя. Ты хочешь и домашний уют, и чтоб жена как соседка выглядела одновременно. Но за уют платят уважением, а не претензиями.
Да кому ты нужна в пятьдесят! выкрикивает Павел последний «козырь». Думаешь, очередь будет?
Может, и нет. Зато я сама жить стану, есть что нравится, носить что хочу, и не слушать твое нытьё. Одиночество это не когда ты один, а когда о тебе нет заботы, даже если двое под одной крышей.
Маргарита уходит в спальню и запирает дверь.
Павел остается в полутемном зале. Живот сводит от голода, душу от страха. Вот сейчас он впервые ясно понял: это не шутка. Она подаст на развод. Кто он без неё? Пустота в квартире, грязь, пельмени на завтрак, никто не спросит, как дела, не поправит воротник, не найдет очки. А Алена… Алена и внимания не обратит.
Три дня Павел живет как в аду. Молчит никто не замечает. Готовит еда не еда. Видит, как Маргарита идет на работу еще краше чем прежде. Она поменялась будто расправила плечи, стала жить с достоинством.
В субботу утром Павла будит запах: не лук, а ваниль и выпечка. Он вскакивает, несется на кухню. Маргарита достаёт пирог из духовки красивая, опрятная.
Риточка! восклицает он с надеждой. Ты испекла! Я знал, что ты простишь! Мир?
Маргарита отрезает кусок, кладет на тарелку.
Это мне, говорит она. Остальное я уношу.
Куда? растерянно.
К подругам чай пить.
А я?
А ты нюхай. Хотел эстетики вот тебе ванильный аромат. А есть пирог будет тот, кто меня ценит, а не сравнивает с молодыми соседками.
Она запаковывает пирог, смотрит на Павла твердо.
Я подала на развод. Вчера документы приняли. Даётся месяц на раздумья, но я не собираюсь меняться. Начинай искать жилье, у тебя месяц. Деньги, что перевел, можешь оставить пригодятся на аренду и новые «вдохновения».
Да подожди, Рита! он хватает её за руку. Прости, ну дурак я, но люблю тебя! Всё осознал! Сам борщи буду варить, цветы куплю!
Поздно уже, Паша. Поезд не товарный, скорый. Я двадцать семь лет для тебя жила оказалось зря. Отпусти руку.
Она вырывается, берет пирог и уходит.
Павел стоит в кухне в одиночестве. На столе остывает крошка пирога. За окном солнце и где-то во дворе смеётся Алена, садясь в машину жениха. А в квартире глухо и пусто.
Павел подходит к зеркалу и впервые за много лет смотрит себе прямо в глаза: мешки, лысина, живот через ремень. И понимает был королем только пока рядом была жена. Теперь он не нужен никому.
Через месяц их разводят. Павел переезжает денег на квартиру жалко, снимает комнатушку на окраине; к тому же ещё детские алименты всплыли, о них он забывал только Маргарита напоминала. Попытки обустроиться провал, всё время питался разваривающимися пельменями, быстро располнел, обрёл небритый вид. Женщины не смотрят.
А Маргарита расцвела: новый ремонт, выбросила продавленный диван, ходит на танцы. И, говорят, у неё появился поклонник спокойный мужчина, что не сравнивает ни с кем, просто носит цветы, любит её пироги. Потому что понимает: женщина не функция и не картинка, а тепло. Уйдёт оно греть будет кого-то другого.