31 декабря. Москва. Новый год на носу, а в квартире царил натуральный бедлам. Я с утра варю борщ, мясо по-французски в духовке, Пашка устраивает настоящий штурм подушечной крепости в комнате, а Тёма, как присоска, не отходит от меня ни на шаг. Посуда не мыта, «шуба» даже не начиналась, раковина забита овощами, а жена
Жены у меня нет есть я, трое детей: Пашка, Полина и Тёма, и, если честно, никаких сил уже нет даже на легкую улыбку под конец года.
А тут из спальни выкатывается вопрос от самого главного «ребенка» то есть от меня самого:
Лёша, ну как думаешь, синий галстук подойдёт к этой рубашке? Или лучше ту, что к свадьбе покупал?
Зачем мне галстук? Что за мания выглядеть лучше всех, даже когда в доме летают котлеты и макароны? Но старая российская привычка на праздник в тапках не сидеть сильнее всего.
Хотя, если честно, хотелось бы, чтобы кто-нибудь вместо болтовни помог мне хоть салат оливье нарезать или с Тёмой посидеть Да, конечно.
Тут звонит мой давний друг, Гена с работы. Лёша! Все к нам! На часок! Провожаем старый год! кричит в трубку. Думаю: Ну ладно, схожу, как белый человек может и до восьми вернусь!
Стою, оглядываю весь этот бедлам Паша сломал башню, орёт, Полина защищается, Тёма уже в слезах, потому что хочет к папе на руки. Да куда тебе, мужик, собрался? Я про себя сам удивляюсь.
Алё, ты куда собрался? спрашиваю сам себя в зеркале, вытирая руки о фартук. Дети, кухня, борщ, салаты Зачем тебе этот Гена? Хватит, праздника хватит тут.
Но зову всё равно поддался. Решил: до восьми вернусь, да дети даже не заметят. Бросил на всех прощальный взгляд, чмокнул каждого по-отечески и выбежал с квартиры, даже не особо пряча ощущение вины.
А дома Дома всё по кругу. Ребёнок на одной ноге, второй бежит за тобой, третий требует помощи с бантиком. И всё это напоминает мне, что Новый год не про застолья с начальством, а про семью.
В восемь часов вечера все уже за столом кроме меня. Телефон в кармане вибрирует, стыдно брать: на том конце, знаю, насупленное детское лицо Полины. Пашка трет уже в который раз свою бабочку, а Тёма жует сушку и ждёт, что папа вернётся прямо сейчас.
Отвечаю на звонок, смеюсь, пытаюсь поверить в то, что ещё немного, уже выхожу Рядом орущий Гена, кто-то подливает водку, начальник хлопает по плечу.
Слышу в телефоне голос тяжелый, ледяной, обиды полон. Ты обещал быть к восьми. Мы за стол не садимся, смиренно. А у меня ни одного приличного объяснения: разоткровенничался с друзьями, привычка с детства не подводить мужскую компанию.
В этот момент понимаю: сижу не там, не с теми и не так. Дом ждёт. Ждут дети их ожидание важнее любой работы, любого Генки.
К девяти возвращаюсь. Захожу тихонько, стол остывший, дети в пижамах, Полина у окна, за салютом наблюдает. Тёма уже спит, Паша почти тоже…
Жена сильная, как настоящая русская женщина, не закатывает истерику. Просто подаёт чай. Смотрит сквозь меня. И я чувствую, как в груди разрастается чувство вины, такое родное и незнакомое одновременно.
Вижу: любовь не только про борщи и чистые рубашки. Это про выбор быть своим людям, быть с семьей, когда важнее всего именно они, а не застолья с чужими.
В ту ночь вышел на улицу. Подошёл к двери закрыто! Щеколда защёлкнута. Стою, звоню, покуда пальцы не замёрзли. За дверью тишина. Я не открою, говорит спокойно, твёрдо. В этот момент понял: можно закрыть весь мир, но её мир теперь без меня.
Утром домой вхожу бледный, в помятом пиджаке и с амбре вчерашнего застолья на всю квартиру. Она чай пьёт, детей кормит, улыбается им, а не мне. Говорит: Будем делить график. На развод подаю, Лёша.
И вот я тут стою, как маленький, ничего не могу сказать достойного. Пашка, даже не подбежав, бросает: Пап, ты как дядька у метро пахнешь. А мне уже всё ясно.
Они сидят за столом, смеются, радуются празднику. Без меня.
В ту новогоднюю ночь я усвоил главное: уважение близких зарабатывается делом, а не разговорами. Семья держится не на пышных тостах и галстуках, а на тех, кто остался дома и не подвёл. Пусть это всегда будет так в каждой русской семье.
Если эта история задела кого-то не повторяйте моих ошибок. Ваша крепость дом, а не Генка за рюмкой водки.
