Девочка бросила отца, как сломанную вещь: суровая правда
Павел-Лука Данилов никогда бы не подумал, что его финал будет за старым кованым забором чужого пансиона, под наблюдением медсестёр в синей форме, среди заблудших и забытых, которыми когда-то были чьи-то близкие. Он верил, что заслужил иное: уважение, немного тепла, каплю спокойствия. Ведь вся его жизнь была построена вокруг семьи любимой жены Зинаиды и единственной дочери Иринки.
С Зинаидой они прожили вместе больше тридцати лет, не разлей вода, как две берёзы возле забора. Когда её не стало уже четыре года минуло дом наполнился ледяной тишиной. От одиночества его спасала только Иринка, да маленькая внучка Анюта. Он помогал, как мог: сидел с малышкой, отдавал пенсию на продукты, провожал их на работу, встречал по вечерам. Всё словно в тёплом сне. Пока однажды всё не перевернулось.
Ирина стала бросать на него косые взгляды, когда он задерживался на кухне или кашлял по ночам. «Папа, ты своё уже прожил, теперь наше время!» звучала её новая песня. Всё чаще заводила речь о «уютном доме для пожилых, рядом врачи и телевизор есть». Павел-Лука упирался.
Ирина, это ведь моя квартира. Тесно стало поживи у свекрови. Вон у неё трёшка пустует.
Ой, пап, сам знаешь, что мы с ней, как кошка с собакой! И опять ты за своё! бросала Ириша.
Просто квартиру мою забрать хочешь. Работала бы побольше, чем родного отца гнать!
Она называла его «эгоистом», обещала «решить вопрос». Через неделю он собрал вещи. Не по своей воле, нет просто, когда в родном доме становишься посторонним, в груди всё обмерло. Молча ушёл. Была бы у Иринки борода, она бы её довольная погладила так сияла.
В доме престарелых ему досталась крошечная комната, окно на мёртвую ель, стародавний телевизор. Дни он коротал в саду, между другими затерянными, под тяжёлым небом.
Ваши дети вас сюда определили? спросила как-то соседка по лавочке.
Дочка решила, что я мешаю. Как ненужную вещь выставила, выдавил Павел-Лука, сдерживая слёзы.
У меня тоже. Сын жену выбрал. Я Валентина.
А я Павел-Лука. Рад знакомству.
Они стали друзьям. Вдвоём грусть будто становилась легче. Так и прошёл год. Ирина не звонила. Не приезжала.
Однажды, когда он читал газету, чья-то знакомая тень легла на окно.
Павел-Лука? Вот так встреча, удивилась докторша Лидия Андреевна, бывшая соседка, теперь врач стационара.
Да вот уже год тут. Никому не нужен. Ни открытки.
Странно Ирина рассказывала, будто вы домик в Карелии купили отдыхать.
Лучше бы так и было. Чем загорать здесь, за кирпичной решёткой.
Лидия погрустнела. После обхода она вернулась не давал покоя разговор. Две недели спустя, пришла снова:
Павел-Лука, мамина дача под Тверью пустует. Мама прошлой весной умерла, вещи мы разобрали. Дом на берегу речки, лес рядом. Хотите приезжайте, мне жалко продавать, а возвращаться не буду.
Павел-Лука не сдержал слёз. Чужая женщина подарила ему то, что родная дочь забрала.
Только прошу: здесь есть Валентина Она одна, как я. Возьмём её с собой?
Конечно, кивнула Лидия. Если хочет, пусть едет.
Павел-Лука чуть не бегом к Валентине.
Собирайся! Уезжаем! Дача, свежий воздух, свобода. Всё будет хорошо! Не осталось нам тут чего ловить.
Поехали! Вдруг новая жизнь начнётся?
Собрали сумки, купили хлеба, картошки, рыбы. Лидия сама их подвезла, отказалась от денег. Павел-Лука обнял её, слова потерялись, только шепнул: «Про Ирину ни слова. Не хочу даже имени её слышать».
Лидия улыбнулась и просто кивнула. Не совершила ничего героического, просто по-человечески поступила. В наше время и это, похоже, уже чудо.
Дочь выбросила отца как ненужную вещь: как влюбленная семья разрушилась жестокой правдой
