Ты только послушай, что у нас в семье было! Дедушка Маришки Семён Иванович однажды из санатория прислал бабушке телеграмму: «Я к тебе не вернусь, буду жить с Галиной». Представляешь, так и написал, без лишних слов, и всё тут.
Бабушка у Маришки Нина Николаевна вот честно могу сказать: самый душевный, добрый и чуткий человек была. А деда она вспоминала редко и без особой теплоты: в памяти остался он каким-то грубым, с резким запахом самокруток, потом и с вечным криком. Про него и говорить не особо любила, всё больше с упрёком: и обижал ни за что, и рукоприкладство бывало, одним словом жизнь с ним была не сахар.
Работал дед на железной дороге обходчиком тяжелая работа, в любую погоду километры по путям наматывал, всё неисправности проверял. Если что можно, сразу чинили, если что посерьёзнее сообщали ремонтной бригаде. Работа изматывала, постоянно на ногах и всегда на свежем воздухе, и зимой, и летом, здоровье подтачивало не на шутку. Тогда в стране санатории были всем по показаниям, и деду тоже несколько раз предлагали, так он каждый раз нос воротил. А тут зимой совсем колено прихватило, старое были ранение дало о себе знать. Врач выписал ему направление и сказал строго: «Лечиться нужно обязательно, в санаторий пора». Дед врачей побаивался, так что спорить не стал, уехал в Подмосковье, только бабушкину сумку с собой взял ту коричневую с пластмассовой чёрной ручкой.
Бабушка с тех пор как проводила его на поезд, будто на крыльях летала! Три недели свободы впереди! Она семечек насыпала целую миску, на лавочке с соседками чаёвничала и потихоньку радовалась ни табачного смрада, ни скандалов, ни упрёков, что борщ не такой или укропа много.
Прошло две недели, к ней в дом заходит почтальонка Татьяна Петровна и вручает телеграмму. А там: «Я к тебе не вернусь, буду с Галиной жить». Бабуля несколько раз читала, не веря своим глазам, потом плюхнулась на колени и как закричит: «Господи, что за чудо-то такое! Спасибо тебе!» Радости море! В тот же день все дедушкины рубашки, брюки, что каждый божий день гладила, свёртки и чемоданы прямо в сарай отправила. Документы сверху положила чтобы и памяти о деде в доме не осталось.
Вернулся дед после отпуска зашёл, документы на перевод оформил, с книжкой сберегательной и вещами ушёл, даже не попрощался толком. Бабушка только вздохнула с облегчением: главное, чтобы назад не передумал возвращаться.
С Маришкиной мамой как-то сразу поехали на рынок, купили новые обои. Дед ведь не разрешал ничего кроме побелки: стены белёные и точка. А тут и обои новые, и ткань на занавески взяли! Бабуля свою швейную машинку достала песню напевает, да шьёт длинные занавески, о которых всю жизнь мечтала. Дед короткие любил «чтоб солнца больше», а бабушка их «портянками» дразнила.
В тот же сезон на огороде тяпкой порубила всю табачную посадку деда, а на этом месте клубнику высадила красота! Малину, дедушкину любимую, тоже почти всю выкорчевала терпеть бабушка её не могла, а он ел её по ведру. Посадила вишню, сливу, клубнику, всё, что ему запрещалось. Старую посуду повыбросила, достала полученный на юбилей сервиз и стала каждый день из него пить жизнь новая началась!
Белую драповую клеёнку со стола сняла, выбросила, старьё рисунка уже не было видно. Газовую горелку перестала держать постоянно включённой, спички, наконец, не жалеет. А то раньше дед ругался: «Экономь!» Теперь возле раковины лежит ароматное земляничное мыло, радость руки мыть с удовольствием, а раньше только водой полоскать разрешал, мол, с мылом в баню ходят.
Бабушка зацвела: и лицо посвежело, и морщинок стало меньше. В доме затеплилась жизнь: люди стали захаживать в гости, соседки за советом по огороду, сама бабушка тоже гуляла чаще, угощала всех пирогами с грибами. Даже волосы, кажется, темнеть у корней начали словно моложе стала года на десять! Женихи её, конечно, по одиночке пытались зазывать, но она наотрез отказывалась: «Свободу свою ни на кого не променяю теперь моя жизнь моя собственная!» Так и жила до самой старости среди детей, внуков, в любви, радости и покое.
