Олечка, доченька! всплеснула руками Валентина Сергеевна, выглянув в окно. Ты чего это так рано? Солнце ещё и не думало показаться, а ты уже тут!
Ольга, закутанная в выцветший платок, переступала с ноги на ногу у калитки. Октябрь стоял сырой и холодный, по двору разливался редкий туман, прячущий землю под молочной дымкой.
Да вот… решила пораньше начать, Валентина Сергеевна. Картошку копать сейчас самое время, пока не замёрзла.
Ой, сердешная моя, поспешно напялив телогрейку, откликнулась свекровь. Подожди, сейчас выйду. Вдвоём-то оно веселей и проще.
Это всё было три года назад, когда Оля впервые переступила порог дома Валентины Сергеевны уже как невестка. А до этого… До этого жила совсем другой жизнью.
Оля выросла сиротой мать не пережила роды, а отца унесла лесопилка, когда ей и пяти не было. Растила её вся деревня: кто картошки принесёт, кто молока. А бабка Евдокия, да царство ей небесное, приютила, сколько хватило сил. Но через три года и она умерла, и Оля пошла по рукам, по чужим людям.
Выросла девушка красавица: русая коса ниже пояса, глаза ясные, серо-голубые; только уж слишком тихая, застенчивая, всё себе да себе. Улыбнётся вдруг и будто солнечный луч на серой сырой земле. Работящая за любое дело бралась споро, а за это её вся деревня уважала.
Оля! однажды окликнул её Алексей, сын Валентины Сергеевны. Постой!
Ольга оглянулась, сжимая в руках охапку свежей травы. Алексей облокотился на забор, улыбался открыто, молодцевато: высокий, крепкий, глаза весёлые, в них озорство.
Чего тебе, Лёша? Оля опустила взгляд, вся зарделась.
Думаю вот, подошёл он ближе, пахло от него табаком да сеном, не пора ли тебе под жениха пойти? Ты ведь у нас засиделась в девицах!
Слово его, будто обухом по голове! Оля стояла немая, не зная, что сказать. А он хохотнул, ещё ближе подступил:
Я серьёзно. Мать моя тебе давно пригляделась всё расхваливает: какая ты хозяйка да помощница. И мне ты в сердце пришлась. Ну что, решишься за меня замуж?
Ольга теребила стебли травы в руках, мысли мутным роем в голове: “А ведь правда, чего тянуть? Двадцать лет уже, пора пора. Парень не пьющий, работящий, мать у него добрая…”
Я согласна, прошептала она, всё не глядя в глаза.
Сыграли свадьбу осенью, после сбора картошки. Не богато, но всей деревней. Валентина Сергеевна к столу постаралась: пироги, холодец, самогон домашний. Гуляли до ночи.
Доча, обняла она Олю после венчания, теперь ты мне как своя. Будем жить в мире!
Сначала действительно жили в гармонии. Оля старалась: рано вставала, по хозяйству управлялась, да ещё и готовила на славу. Свекровь не нарадуется, всем хвастает, что невестка у неё золотая.
А потом… Потом всё пошло по-другому.
В первый раз случилось под Новый год. Алексей пришёл нетвёрдым шагом, от него тянуло самогоном. Оля в это время тесто на пироги месяла хотела домашних удивить к празднику.
А ты что тут вытворяешь? пророкотал он, качаясь на ногах. Кто тебе позволял хозяйничать?
Лёша, так ведь праздник завтра… тихо пробормотала Оля.
Праздник? Резко шмякнул кулаком по столу, взвилась мука белым облаком. А спросить у меня не надо было?!
Первый удар по щеке был как лёд у Оли в глазах почернело, во рту привкус крови.
Лёша… прошептала она, прижав ладонь к лицу. За что?
Он уже вышел, шатаясь, из кухни. Она стояла одна среди белой муки, а по лицу слёзы, оставляя дорожки.
С той поры всё пошло наперекосяк. Алексей словно с цепи сорвался: то ласков, то злой, особенно выпьет а пил всё чаще.
Валентина Сергеевна сперва не замечала, а может, не хотела замечать. Оля молчала, прятала синяки под кофтой, на вопросы отвечала да всё у нас хорошо, чего вы…
Но от материнского сердца не утаишь. Однажды вечером услышала Валентина Сергеевна стук да плач.
Пьяная ты дрянь! гремел голос сына. Я тебе покажу, как с мужиком разговаривать!
Прошлое мелькнуло перед глазами Валентины: себя увидела в юности в углу, съёженной, рядом покойный муж с кулаком. Нет, такое не дам пережить другой женщине.
Схватив первую попавшуюся берёзовую ветку, которой животину гоняла, рванулась в дом. Оля забилась в угол, лицо закрыла, а Алексей замахнулся табуреткой.
Стоять! кричит Валентина так, что даже стены задрожали.
Алексей опешил, табуретку опустил.
Мам, ты что… оробел он.
Я тебе покажу “мам”! ветка засвистела в воздухе. По бабе замахиваться?!
Хлёстко, со всей силой. Удар за ударом.
Мама, хватит! он пятится.
За Олю! ещё. За всех женщин! ещё. И пусть запомнишь навек!
И слёзы по лицу Валентины лились не поймёшь, то ли от злости, то ли от собственной боли.
Вон отсюда! отдышавшись, бросила ветку. Пока не протрезвеешь, чтоб ноги твой в доме не было! Ещё раз тронешь зарублю, ей-Богу!
Алексей, пошатываясь, вышел, хлопнув дверью.
Валентина Сергеевна вернулась к забившейся в угол Оле, прижала к себе.
Доченька… села рядом. Давно он так?
С зимы, всхлипывала Оля. Я всё думала, вдруг пройдёт…
Ну что ж ты молчала… прижала крепче Валентина. Что ж я не замечала…
Так и просидели до утра вдвоём две родные не по крови, а по боли. Оля лила слёзы, наконец выговорившись, а Валентина гладила по голове: мол, всё теперь иначе будет, я тебя не дам в обиду.
И слово своё сдержала.
Алексей вернулся через два дня, весь помятый. Но встречала его не жена, а мать с ледяными глазами.
Сынок, либо пить бросай и человеком живи, либо уходи навсегда. Олю я тебе в обиду не дам.
Продержался он месяц не пил, работал, домой вовремя. Оля оттаяла, поверила в лучшее. Но беда не приходит одна: заехал в деревню заезжий самогонщик всё пошло заново.
На этот раз Валентина Сергеевна не медлила. Как только пьяный визг услышала, тут же выгнала сына. Алексей ушёл с узлом вещей жить к дружку.
Через неделю самого нашли мёртвым угорел, не закрыл трубу на печке.
Когда соседка принесла весть, Валентина поседела на глазах, осела на лавку, будто из неё жизнь ушла. Оля рванулась к ней:
Мамочка! Мама!
Впервые назвала по-настоящему не “Валентина Сергеевна”, а “мама”. Старуха вздрогнула, посмотрела в глаза и разрыдалась:
Не сберегла… сына не уберегла…
Это не ваша вина, мама, шептала Оля, обнимая. Всё правильно сделали. Судьба…
Хоронили Алексея всей деревней. Валентина не плакала, держалась прямо, только лица не осталось, да морщин добавилось. Оля не отходила ни на шаг.
Потом жизнь медленно пошла своим чередом. Оля осталась жить с Валентиной Сергеевной та даже слушать не хотела, чтобы невестка куда ушла.
Теперь ты для меня как дочка. Куда ж тебя пущу?
Время шло, раны затягивались. У Валентины Сергеевны мысль всё чаще вертелась: молода баба, хороша, не дело век вдовой сидеть.
В деревне жил Пётр человек трудовой, хозяйственный. Сам с двумя детьми остался, жену чахотка забрала пять лет назад. Сам управляется, детей по-строгости растит, огород держит, скотина ухоженная. Валентина замечала, как Пётр на Олю поглядывает.
Оля, как-то за вечерним чаем начала она, а Пётр-то к тебе неравнодушен.
Оля вся зарделась:
Мама, ну что вы…
А что? Мужик что надо, не пьёт, детям нужна мама.
Нет… замотала головой Оля. Как же вы без меня?
А мне что? усмехнулась Валентина. Жить буду, к вам в гости ходить, внучат нянчить.
Оля молчала, но слово в сердце попало. Через месяц Пётр и свататься пришёл.
Вторая свадьба вышла тихой, почти семейной. Но счастья Оля там нашла много. Пётр души в ней не чаял, дети мамой прозвали, и через год у них родилась дочка Валентина, в честь бабушки.
Валентина Сергеевна стала своим человеком в новой семье. Оля каждый день к ней сёрвется то на чай, то пирожков принесёт. С годами только крепче связь стала.
Когда Валентина тяжело заболела, Оля забрала её к себе, ухаживала как за родной матерью, ночами не спала у кровати.
Спасибо тебе, дочка… шептала старая женщина последние дни, за всё спасибо. Ты мне будто Богом послана дочка, которой у меня никогда не было…
Оля плакала, целовала шершавые руки:
Спасибо вам, мама… Вы мне жизнь спасли, и маму мне заменили…
Похоронили Валентину Сергеевну рядом с сыном. По воскресеньям Оля ходила на могилку цветы приносила, как с живой разговаривала. Детям своим строго наказывала:
Запомните, ребятоньки: родная душа не всегда по крови бывает. Бабушка Валентина мне свекровью была, а стала родней любой матери. Доброта и любовь вот что главное.
До сих пор в деревне эту историю вспоминают. Особенно, если между свекровью и невесткой неладно обязательно кто скажет:
А вот Валентина Сергеевна с Ольгой
И все кивают. Потому что сердце материнское само знает, кого полюбить кровью ли, судьбой ли…
Сердце свекрови: история Анюты и Марии Петровны о женской судьбе, материнском сердце и настоящей родне
