Время для счастья
Электропоезд номер, следующий по маршруту, прибывает на третий путь в 14 часов 15 минут. Повторяю звенел громкоговоритель голосом Тамары Николаевны Пискуновой. Вот уже второй год она работала в диспетчерской на маленькой станции уездного города под Харьковом, отправляла и встречала поезда, спешила с напутствиями, напоминала о билетах и желала доброго пути. Обычное дело.
С первого дня Тамара пришлась по душе начальнику станции, Игорю Трофимовичу Ковалю. Случайно встретились у входа не здание, а так, двухэтажный домик с пристройкой где все работники, буфет, комната для машинистов, скрипучая лестница и вечный запах чая. Тома мечтала отсидеться на бумажках, не быть этим «голосом», стеснялась. Да не пришлось стала диспетчером.
Месяц, второй, третий А Коваль все рядом. То в буфете за один стол сядут, то по улице встретятся, то окажется, что и до магазина им в одну сторону. Он пытался с ней заговорить, подружиться, а Тома будто остерегалась, росла в ней какая-то настороженность.
Коваль мучился ужасно: ночами не спал, только задремлет и уже видит улыбку Тома, дразнит она его, голову кружит. Так и полюбил.
Не выдержал позвал к себе, взял за руку, стал говорить то, что в груди у него болело, да так вымолвил, что сам прослезился: «Тамара Николаевна, выходите за меня» Как раз и квартиру им выбили, и шкаф кухонный с завитушками, все по её вкусу. А она взяла, да и отказала.
Да почему же так, Тамара! растерянно замер Игорь на одном колене. Трудно ему было, и в пояснице защемило, но женщина-нрав была достойна терпений. Сказал и смотрит испуганно, ждет. А Тома глазами сверкнула и отказала.
Я же всей душой, Тамара. Квартиру нам дали… гарнитур… жалобно сказал он. Почему же?
Не знаю, Игорь Трофимович только плечами повела, тяжелые янтарные серьги в ушах зазвенели. Такое уж сердце, не могу обещать и ушла, почти не вырывалась, еще и дозволила поцеловать себя в щеку, как кошка, коснувшись губами его щетины. На ходу повязывала на шею его прошлогодний подарок цветастый русский шарф.
Вышла на крыльцо, щеки пылают, сердце стучит, как кузнечный молот. На дворе уже настоящая завьюженная метель: хлопья как мука сыплются, скрывают грязь и хвою, будь оно хоть сто раз мерзлым да скрюченным. Сейчас бы упасть в этот снег, нырнуть мягче перины будет.
Она зажала руками горячее лицо, глянула мельком на окно начальника он там, за занавеской. Вдруг раскинула руки, завертелась по дороге, голову в небо запрокинула.
Тамара! Ты с ума сошла? ахнула Лидка, помощница. Ополоумела, что ли!
Да, Лидочка, да! захохотала Тома, пошла плясать прямо по сугробу. Ох, хорошо!
Пойду-ка я вздохнула Лидия, подняла потерянную варежку. Всё ей можно. Любимица начальства! И хоть бы раз на работе задержали проворчала, скрывая улыбку.
А Игорь Трофимович любимец всех женщин в округе. То пироги ему приносят, то холодец, то буженину. Каждая подсовывала угощения «по поводу», конечно, а глаза в пол. Разрешал, но всегда велел делить на всех.
Сам почти не ел, разносил рабочим. В мастерской парни, вечно в масле, все сметали хвалили.
Что же ты, Коваль, сам не ешь? спрашивал пожилой обходчик, дядя Гриша. Для тебя же стряпано.
Не могу Если съем чью-то пирожку, Тома ревновать будет. И тише: Уж как я к ней, и так, и эдак На колено встал дня не разогнуться. Кольцо бабушкино приготовил не показал даже. В хозяйстве уже никому не нужен, а Тамара ой.
Да она царица, а не женщина! соглашался Гриша. Королева, прям как Екатерина!
Так всё шло. Дела, хлопоты, встречи. Крики за окнами, громкоговоритель в зале ждёт, чтобы Томка объявила скорый поезд. То профессор в синей мастерке и красной «Динамо»-шапочке врывается с лыжами: «У меня завтра экзамен! Вы понимаете студенты, не паровозы, а люди!»
Коваль посочувствовал, пустил его с водителем Борькой в служебной «Волге» довезли до Харькова, как хрустальный сервиз.
Всё это было, всё было обыденно и тянулось своим чередом. В столовой у буфета Зинаида наливала кефир Тамаре, а та думала, как бы попросить елку к празднику, чтобы отец Зины достал как следует, не лысую. Коваль тут как тут «Я елку привезу, уж лучшую, самому срублю!» Но в ответ холодок: «Сами управимся».
Обиженно хлопнул дверью. Тома ни есть, ни пить, стала объявлять поезда.
Идёт по снегу медленно, волосы под платком намокли, щеки ледяные, в душе щемит: надоело быть одной. Надоело желать себе «доброго утра», самой гладить постель, быть даже себе чужой. А тут позвали замуж, и опять сердце уходит в пятки: а вдруг снова, как однажды, потеряешь любимого, зарываешь своё счастье в землю… Лучше одной, лучше бы всё забыть.
Вечером, когда на станции суета улеглась, Тамара пришла в своё скромное общежитие комната пустая, соседка уехала, только шторы весёлые да книги на полке. Накрылось её одиночество как ватным одеялом. Открыла форточку, мороз студит ноги, засквозило. Села за стол не ест, не пьёт. Кому надо твоя бодрость, твоя улыбка не людям, так себе самой. Закрыв лицо руками, думает всё об Игоре: не быть одной, не быть
Тут вдруг стук, крики в коридоре: «Тома! Дядя Гриша пропал! Ушёл по путям не вернулся, на связь не выходит!»
Бросилась вниз, к сторожке. Там раздавали фонари, Гришу искали все и Коваль, и Борька, и мужики со станции.
Тамара Николаевна, домой идите, не мешайте! грозно буркнул Игорь.
Не дождётесь! отрезала Тома, выхватила фонарь, пошла вдоль рельсов.
Метель, ночь, тропинка еле видна. Следы уже заметает. Через пару минут ей отвечают огоньки фонарей. Все бегут, и Коваль хоть и с одной рукой, с буркой, шагает следом.
Тамара! Не хватало и тебя потерять! крикнул он, но она не повернула пошла дальше, неоглядно.
Они так и нашли дядю Гришу согнувшегося в снегу за скатом насыпи, ногу подвернул. Подняли его, обогрели, почти до дома донесли.
Дорогу назад шли рядом. Игорь хотел извиниться: «Я к тебе, Тома, со всей душой, да и ты мне родная но как быть, если я калека одной рукой?» буркнул он и отвернулся.
А она молча кинулась ему на шею, поцеловала прямо в губы, обняла как за последнюю соломинку. Вот и всё переменилось. Гриша, в сторонке хохотнув, шепнул: «Слава Богу, угомонились!»
Потом жизнь заиграла новыми красками: и елку Игорь срубил пушистую, и кольцо бабушкино подарил. Отказалась было Тома, а потом сердце переменило.
Через месяц случилось чудо: в Киеве, среди новобрачных, зашёл к ним профессор тот самый, в красной шапочке. Посмеялись, вспомнили метель, как спасали Гришу. Чай пили, истории друг другу рассказывали, Тамара платье свадебное примеряла.
И вот он тот самый вечер: лампочки в оконцах светятся, метель засыпала Татаров, весело, будто сказка. А счастье, оказывается, вот оно рядом, так просто и так внезапно.
Все прошлое будто в другом сне. Теперь здесь и сейчас. Расплескай по столу хоть всё, не жди другого времени, не бойся загадывать вперёд. Для счастья пора всегда сегодня твой день.
И кажется, всё это было в другой жизни: дымком тянет из буфета, а в окошке темнеет, и ворона села на забор, покосилась одним черным глазом и даже она будто улыбается. Так и запомнилось и вовсе не грустно.
