Дневник Надежды
Сегодня случилось то, что вряд ли я когда-нибудь забуду. Всё утро, торопливо открывая мой маленький ларёк у станции, я наблюдала за потоком людей: дачники с бидонами, сонные рабочие, подростки, считающие копейки на шоколадки… И вдруг замечаю среди этой толпы одного мужчину, который не суетится, а, наоборот, встал в сторонке и задумчиво осматривает окрестности, словно из Москвы только выехал и никак не может наглотаться здешнего воздуха. Закурил, присел на чемоданчик, да так по-хозяйски всматривается, будто уехал отсюда когда-то и скучал по этим местам.
Сердце у меня защемило, будто в детстве, когда папа возвращался с работы с гостинцем. И кепка у него старенькая, выгоревшая, почти как у отца моего, Царствие ему небесное…
Эй, Надежда, ты чего замерла? Галя, моя сменщица и заодно лучшая подруга, тормошит меня по плечу. Народ уже в очередь встал, конфет хотят, а ты всё витрины разглядываешь! Давай-давай!
Я, встряхнувшись, занялась покупателями насыпала ирисок мальчишкам, отмерила пастилы бабульке. Однако всё равно поглядывала на того мужчину, словно боялась, что исчезнет он, даже не обернувшись.
Докурив, мужчина подтянул ремень на пузике, подхватил чемодан такой ладный, пусть и в брюках расходящихся колесом и направился к поселку. На руках у него жилистых, как у крепкого мужика, я бы уложила и усталость, и свои тревоги…
Смущаюсь этих мыслей, но не удержаться. Вдруг и мне повезёт, как Галке твердит: «Надя, хватай, прямо сейчас!» А сама, между прочим, никого к себе не подпускает: кавалеры локоть бьют, презенты суют, а она со спокойной миной: «Не подхожу я вам. Идите с Богом».
Мужчина! В кепочке! окликнула приезжего Галя, высунувшись из окна. Заходите к нам, у нас пастила наивкуснейшая и прохладно!
Галя, ты чего делаешь?! зашипела я на неё, как на проказницу.
А что тянуть-то? Понравился неси добро своё изучать, вдруг счастье проходит мимо.
А на вид у меня, оказывается, засветились глаза, а щеки запылали. Слова у неё пусть и грубоваты, а знает подругу, как себя саму.
И правда, зашёл незнакомец, назвался Игорем Васильевичем, командированный, говорит, из Питера к нам по делам ЕЭС. Приобрёл у нас зефира с клюквой и пастилы, а Галка уж рассыпается в похвалах: «Да у нашей Надежды хозяйство любо-дорого! На плите у неё борщи, пироги напечёт на всю улицу пахнет! А дом стоит, как терем, и видно сразу с душой».
А потом она сама придумала вручила Игорю шоколадного медведя: «Это подарок от Надюши!» Смущение моё достигло такого накала, что я еле выдавила из себя «спасибо».
Покажете потом мне ваш дом? сразу спросил Игорь. А Галя всё поддаёт: «Его и искать не надо медовый цвет, резьба на фасаде, перед воротами мальвы алые». Не дом, а песня народная!
Вскоре Игорь ушёл попрощался тепло, мол, в администрацию ему надо. Галя говорит: «Вот она, твоя судьба! Не упусти. Только приберись, губы подкрась! Бывает, счастье на голову падает, а человек в халате дырявом стоит!»
Пошутили с ней, да и выскочила я за Игорем подарить бутылку воды, жарко ведь, жара такого сто лет не видывали возле нашего Ярославля. Он засмущался: «Ну зачем вы так беспокойтесь!» Но благодарно улыбнулся.
Целый день глядела на дорогу всё ждала, не появится ли опять с той стороны. А на душе тепло и тревожно. Мне ли женщине на исходе сорока вот так вот, молниеносно влюбиться? А вот случилось…
После смены спешу домой мало ли, заглянет, а у нас, как назло, бардак! Мама, как всегда, на крыльце вяжет, нос повесила. Боюсь прознает про моего Игоря, опять начнёт: «Кто такой? Да зачем тебе мужик в доме?» А сама как зыркает ревниво на всякого приблудного.
Успокоила маму, поужинали мы с Катей, дочкой. Тишина была, пока не постучался Игорь к калитке с букетом луговых цветов. На крыльце встретила его сам сконфуженность разводит, а у самого глаза искренние.
Может, прогуляемся? предлагает. Ну, как было не согласиться? Не каждый день такие мужчины появляются в нашем посёлке.
Идём с ним по деревянным мосткам, обсуждаем столицу, чудеса в Питере. Душа поёт, а зачем и сама объяснить толком не могу…
Вечером пришёл Михаил, сосед наш. Смотрит угрюмо, спрашивает прямо: «Правда, Надежда, что жених у тебя московский нарисовался?» А мне даже стыдно стало видно, жаль ему, что сама не приметила такого соседа, как он и хозяйственный, и руки золотые, и матери моей нравится…
Михаил, да не твоё это дело, отрезаю. Ты бы лучше отвёл свои метания бабе Оле, а мне жениха не выбирай.
Дома скандал: мать моего нового знакомого у калитки подстерегла, сказала: «Не отдам дом московским, буду костями ложиться!» Я только руками развожу никуда я не собиралась продавать, мать зря нащёт этого переживает.
На следующий день Игорь пришёл вновь, но уже с особой целью: и ко мне, и к дочери моей подошёл, и с мамой поговорил серьёзность в глазах, даже руки дрожат. Я притихла, не уж то сделает предложение? Но всё оказалось иначе: принёс документы, начал про обмен рассказывать мол, отдайте дом, а мы вас в Питер перевезём, скромненькая комната найдётся…
Мама моя его раскусила мигом: «Барак ты нам суёшь, мужчина, а наш дом у тебя уже в планах! С катертью дорога!»
А у меня такой осадок на душе. Стыдно до слёз как в воду окунулась. Неужто только лишь ради уголка в Москве всё его внимание и слова ласковые?
Вышла я на улицу, на лавочку села, реву как ребёнок. А рядом Катя молча гладит по плечу, шепчет: «Мам, не той дорогой пошли ещё своё счастье найдём!»
Через пару дней Михаил принес рыбу, огурцы, картошки мешок. Глаза у него искрятся, в руках не крошка вся любовь его в этих заботах. Мама тихонько улыбается: «Вот кто тебе родной, Надя! Посмотри вот кто для дома, вот кто для семьи!»
Полгода прошло, не оглянулась, как Михаил предложение сделал. Приняла. Свадьбу сыграли скромную, по-русски, с баяном, с песнями до рассвета.
Теперь я часто думаю вечером: вот оно, женское счастье. Не в словах медовых, не в питерских комнатах-гостинках. Своё, родное оно рядом, за стенкой, среди этих яблонь и мальв. С Михаилом, с мамой, с Катей, чтобы дом наш всегда был полон смехом и запахом пирогов.
