7 марта, среда
Сегодня репетиция закончилась волнующе. До сих пор перебираю в голове фразы, интонации, взгляды всё, чтобы успокоить себя и понять этот день.
Оля, вы просто дивная! Настоящее открытие! Дмитрий Сергеевич как в старом фильме поцеловал мою руку в ажурной перчатке.
Я вспыхнула под слоем грима, оглянулась, чтобы никто не слышал:
Нет, нет, это вы, Дмитрий Сергеевич! Я же во втором акте растерялась, слова перепутала, чуть не споткнулась. Если бы не ваша импровизация провал бы был. Вы на сцене словно живёте, с такой свободой! А я Хочу научиться этому страдать по-настоящему, радоваться, терять контроль, а не замирать, как статуя. Дар у вас!
Он махнул рукой и вдруг по-хозяйски смахнул пыль со столика у гримёрки:
Оль, ну что ты! Просто кривлянья мои Со временем у тебя всё получится, правда. Научишься себя свободно чувствовать, не думать лишнего тогда и придет всё остальное, даже эта ваша импровизация. Но не переусердствуй, Шаталовском сразу труппу разгонит у нас тут всё по тексту, по закону, усмехнулся он, будто дядя из соседнего подъезда.
Я смотрела на него восторженно. Мужчине под пятьдесят, лицо благородное, глаза смеются. Может быть, я уже влюблена, только боюсь себе признаться. Дмитрий Сергеевич кавалер до мозга костей: улыбнется, поддержит, пошутит к месту Мой отец, Егор Петрович, совсем не такой: хмурый, ершистый, строгость и ворчание его второе имя. Всё никак не простит мне, что я в театральное пошла.
«Зачем тебе это, доча? Что же ты, стыдно семье!» каждый раз доказывает своё, когда видит меня в сценических платьях.
«Папа, это нормальная профессия! Вон, сколько артистов знаменитыми стали, ордена получают», оправдываюсь я и снова сбегаю в зал.
«Хорошо знаю, что у вас там в гримёрках!» рубит злобно отец.
Да, он многое знает, жил тяжело, вытягивал меня один, жену похоронил слезинки не проронил. А я в разрез с его ожиданиями: юбками сверкать, как он говорит соседям, бегаю по сцене. Позор семейный, да ещё и родня ворчит.
Дмитрий Сергеевич Волков впервые меня увидел на студенческом капустнике, когда мы с девчонками из ВятГУ пришли поздравить ребят-физиков. У Волкова там сын учился вольный стрелок Юрка. Дмитрия часто вызывали к декану, но он и там умудрялся шутить, обаять всю администрацию, оставив после себя шлейф французского одеколона и пару билетов на лучшие места в театре. В результате Юрке всегда прощали хвосты.
Там, на актовом зале вуза, Волков и заметил меня среди всех светлую, живую. И пригласил в труппу, а подругам нашлась массовка.
Театр наш не МХТ и не БДТ, но уважаемый с требовательной публикой. Мне это подходило куда больше, чем столичные чудеса: однажды побывала в Москве на модном спектакле сцена пустая, актёры в бумажных масках Вернулась обиженной, рассказала Дмитрию Сергеевичу:
Неужели за этим будущее театра? Только не это! Не хочу!
Глупости, Оля! Театр бывает разный. И тебе придётся учиться разному, если хочешь стать актрисой, а не подделкой. Смирись, пока молодая мимикрируй. А когда отстоишь свою фамилию на афишах, выберешь, где играть и кого весело подмигнул. Но пока учись быть хорошим вином среди любого блюда!
Что, если не получится? оглянулась я в зеркало, передвинула баночки на столе.
Волков накинул брови: Тогда займись чем хочет твой отец: библиотекой! Не терплю нытьё.
Я испугалась. Было стыдно и горько, но его «взбодрить» возымело действие. Я ушла, рыдая, но поняла: лучше погибнуть на сцене, чем прозябать без неё
День получения диплома помню будто вчера. Пришла в театр полноценная, с трудовой, оформили на полную ставку. Поздравили, отпустили.
Волков поджидал у ступеней театра вручил весенний букет роз, тут же вёл в ресторан. Я стеснялась, сопротивлялась, думала, что жена, Инна, ревновать будет, но Волков расхохотался:
Инна тобой тоже гордится! Хватит ревности. Она ведь тоже была артисткой, знала цену молодости и сцене. Теперь шутит: береги голос, Оля! Голос страшное оружие, я свой не сберегла.
Инна с сипотцой даже кашляет благородно. И всё же в доме Волковых она владела уютом. Мы за кружкой чая втроём вели длинные разговоры Инна, Волков и я. Пели на кухне, играли на гитаре, смеялись. Волшебное было время!
С сыном Дмитрия, Юрием, отношения были нейтральные: баламутил родителей, но внутри добрый. Я больше находила общий язык с Инной.
Инна первым сказала: Ты не только хорошая актриса, ты излучаешь тепло. Не сгореть!
Больше таких людей в моей жизни не было родня обзывала театралкой, бездельницей, обвиняла в покорности сцене. Я уходила в город, сидела на скамейках, наблюдала за прохожими, ловила образы. Всё пригодится на сцене
Чаю, Оля? часто приглашала Инна, и я шла за ванильным запахом и пирогами.
Волков шутил: теперь он в доме лакей, Инна правит!
Трио наше было уютным. Инна жаловалась, что не спит из-за криков Волкова во сне всё рвётся играть, а он возвращает: всё отлично, полный зал, поклонницы, записки. Мы подшучивали Волков верен жене, находил свою Музу много лет назад на вокзале, когда встретил Инну с разорвавшимися чемоданами Всё у него как у героев!
Тем не менее, женщины его буквально обожают. Цветы, сладости, записки, даже ночами звонили и дышали в трубку. Это смешило Инну: раз муж популярен у женщин значит, муж настоящий!
Но иногда утомляло: Дмитрий, столько горя из-за тебя в этом мире
Он обнимал жену, целовал макушку. Она короче головы на полторы, а он боготворит её, исполнитель желаний! Видела бы ты, дневник, эти взгляды
Я, Оля, уже официально актриса. Только что отыграли главный спектакль сезона: букеты рекой, овации Всё Волкову! Он всем улыбался, делился цветами, делал реверансы и держал весь театр. Про заслуженного артиста Ивановской области только что не кричали!.. Волков был у всех своим.
Вот к нему и постучалась я сегодня:
Оль, мы с девочками хотим посидеть чуть-чуть растерялась.
Конечно! Не задерживайся, только запомни верь в себя. Если не всё по сценарию, ничего! Главное правдиво играть! подмигнул.
Я уже на пороге повернулась:
До завтра
Пока, дружок! театрально взмахнул рукой.
Когда дверь за мной закрылась, он стянул парик, провёл по волосам: улыбка слетела, усталость проступила. Вдохнул тяжело графин был пуст. Тихо прошептал: «Всё дома»
Я не заметила, что завтра выходной, театр на ремонт закрывают. Даже странно прозвучало его «прощай».
Когда пришла снова что-то в воздухе повисло, тревожное.
Лёля! Ты слышала? ворвалась Катя, подруга.
О чём?
Наш Волков ушел! В разгар сезона, да ещё Катя вытаращила глаза: У тебя с ним роман?!
Как ушёл? Почему?.. И что ты несёшь! я выскочила из буфета, на ходу надела пальто.
А репетиция?
Пусть попробуют отдать мою роль
На улице я шла, как во сне. Не может Волков уйти, не может! Только вчера счастлив был Что случилось?
Позвонила к Инне не отвечает. Долго стучала, пока не высунулась сварливая соседка:
Никого нет! Уехали. Опять вы, поклонницы, надоели!
Куда?
На дачу, в Кострому или куда там у них дача. И Юра с ними. Что вам всех знать?
Сердце заколотилось где-то у горла, больно.
Пошептала в закрытую дверь: А когда приедут?..
Ощущение, что меня просто бросили у магазина обещали забрать и не забрали.
Дома скандал. Отец, как всегда, довёл:
Ты что, беременна? От этого Волкова твоего понесла?!
Папа, прекрати! тихо уношу вещи. Перееду в общежитие. Хватит!
Уйдёшь, что люди скажут? Ты хоть себя-то уважаешь! он заплакал почти.
Я едва не расплакалась снова: Я твоя дочь, а ты уродишь меня хуже булыжника
За дверью хлопки, я на улице, холодает.
Оля! вдруг оклик.
Через проспект шагает Юрка, улыбается как дурак, машет сумками.
Чего бродишь? Давай домой, обогреем, хоть чаю выпьешь тащит на кухню.
Через час я уже в рубашке Инны, с глинтвейном и пирогом.
Ты чего расстроилась так? Юрка ворчит. Отец ушёл из театра, себе на пенсию. Сколько можно ему жить на сцене? Опять сердце прихватило пару раз мама переживать начала. До аварии доживать не хочет правильно! Ты же видела, как после спектакля с него семь потов сходит? А потом ночь не спит.
Я отказывалась верить. На сцене Волков прыгал как мальчишка, а в жизни, выходит, всё иначе?
А без театра как он теперь?
Юрка фыркает: Чего сцена дала? Не больше любой другой работы. Только придумываете себе особенную судьбу
Да, бурчу, все свои папы сложные. Хотела б обычного рабочий, диван и рюмка по выходным. Тебе такой давай моего
Нет уж, смеется, мне достаточно.
Вскоре Волков вернулся. Вошёл в квартиру, напевая старую арии, увидел меня и расцвёл.
Вот это сюрприз! Честно, не думал Андрей, опять твоё дело?
Я ушла от отца. Здесь задержусь ненадолго Дмитрий Сергеевич ну зачем так, ушли задыхалась я.
Оля, театром надо уметь вовремя уйти. Не хочу, чтобы уходили с жалостью пока могут вспоминать меня сильным. А иначе зачем трудился? Пускай лучше перед глазами молодые и полные сил, чем старик только мешается Да ладно, чего ты нальёшь мне супу?
Я кормила его ужином, он ел, как будто двадцать лет пропустил театр, а не день. Потом пошутил, что заведёт собаку и рыбок, будет играть в шахматы и не бояться сценических падений.
В театре жизнь пошла своим чередом пустое место быстро заняли, публика хлопает другим. Всё идёт, как всегда.
А Волков и вправду завёл дворнягу, рыб, возился с Инной в огороде, а с Юркой по вечерам спорил в шахматы. Говорил жизнь заиграла заново! Театр не жалел, не ходил даже на премьеры: боялся, что вернётся на сцену.
Я теперь бываю у них часто. Я стала женой Юрки (ну конечно, как иначе?), но для Волкова я навсегда осталась ученицей и другом.
Он иногда садится рядом, берет мою руку в свои жёсткие ладони:
Помни: уходи, когда на вершине. Иначе мир аплодировать перестанет, начнет жалеть Никто не проведёт черту, кроме тебя самой.
Я понимаю его и пытаюсь запомнить каждую мелочь впереди ещё сотня спектаклей, море слёз, смешанных с радостью. Но всё происходит вовремя
Импровизируй, Оля! Живи! будто шепчет он мне.
И я кивну буду стараться. Как жаль только, что такие учителя, как Дмитрий Сергеевич, не вечныПрошло время я сама учу молодых, стою перед дрожащими студентами, наблюдаю в их глазах тот же голод к жизни, который когда-то видела во взгляде Волкова. Иногда вдруг ловлю себя: фраза оборвётся привычным жестом его руки, где-то в интонации звучит дзвонкое «Оля, ну ты!». В такие мгновения сердце наполняется благодарностью.
Отец со временем принял мой выбор, прислал из Кирова смущённую открытку: «Горжусь! Держись». Я плакала над её строками только сцена знает, каких слёз стоит одна удачная роль.
Вечерами, когда тишина сплетается с запахом старых кулис и шуршанием текстов, Юрка читает журнал, Волков возится с Новиком той самой дворнягой, а Инна напевает в полголоса. В такие минуты я понимаю настоящее счастье не в блеске рампы, оно в тихом, родном смехе, в ладони на плече, в умении вовремя уйти со сцены одной жизни и мудро выйти на сцену другой.
Я растворяюсь в этом хрупком балансе и знаю: каждый спектакль когда-нибудь кончится аплодисментами, но эхо любви и памяти звучит дольше любой бурной овации.
