Ты ведь хочешь меня поцеловать
Это было много лет назад, когда вся жизнь казалась впереди и мечты были легки, как солнечный луч в майском лесу Я все еще помню, как в нашем квартале, на окраине Киева, появилась она загадочная и яркая женщина по имени Татьяна. Переехала вместе с мужем и матерью, поселившись в старой хрущевке на улице Черновола.
В тот год мне, Александру, было девятнадцать, во мне бурлила молодость и неопытная страсть. Никто не умел так смеяться, как Татьяна: звонко и переливчато, как звонят колокола на Печерске в пасхальное утро. Я услышал этот смех случайно, когда спешил к друзьям, и будто зацепился взглядом, остановился, оглянулся и всё, больше её не терял из виду.
Тань, заходи скорей! Простудишься! звала её мать с чертом ноты тревоги в голосе, стоя под навесом у подъезда.
Но Таня не торопилась, продолжала смотреть, как малыши возятся в песке, и махала рукой:
Мама, глянь, какие тут дети смешные! Вроде гномики с открытки!
Она подхватила чемодан и пошла к дому, бросая что-то через плечо мужу:
Игорёк, ну ты бы шевелился, дверь открыл, раз уж нести ничего не можешь!
Из разваленной «Волги» медленно выбирался мужчина явно больной, с усталым лицом. Я, сам не замечая, оказался рядом и дернул за ручку подъездной двери:
Помочь чем? На какой этаж вам?
Мать Тани Ольга Дмитриевна тут же оживилась:
Ой, Танечка, мальчик какой галантный! Отдай ему чемодан!
Меня звать Татьяна, улыбнулась новенькая. Шестой этаж, квартира сорок шесть.
Пока лифт увозил их вверх, я услышал за спиной голос Игоря:
Спасибо, дальше сами
Глаза его были усталы и полны какой-то долгой, безысходной грусти. Я почувствовал, что он всё понял, что моё волнение, это томление в груди, и свежесть Таниного смеха ему тоже знакомы, и что между нами теперь пробежала невидимая черта
Вечером я снова услышал Танин голос с шестого этажа:
Завтра к восьми приходи, Саш! Нам мебель привезут, нужна помощь, и друзей зови! Заплатим по-людски, гривнами, крикнула она.
Я кивнул, а мама моя, Елизавета Викторовна, когда узнала, только посмеялась:
Гляжу на тебя весь светишься! Это всё Катюша, небось?..
Катя была нашей соседкой, моей ровесницей и тихой подругой детства. Солнечная, рыжеволосая, с миллионом веснушек на носу, вечно в клетчатой рубашке кто из нашей компании её не знал? Она любила фортепьяно и картошку на сале, как моя мама, и все мечтали видеть нас парой.
Но вот странное дело: после встречи с Татьяной и Катя будто стала другой бледная, сдержанная, не дотягивала до той яркости, что теперь горела во взгляде Тани.
Саня, ты почему не поехал с нами на экспедицию? упрекала Катя, догоняя меня во дворе.
Дела появились, прости, мялся я в ответ.
Дело было, конечно, в том, что теперь я каждое утро ждал, когда увижу Таню: её улыбку, гибкий стан, легкое покачивание густых, как черное дерево, волос Она казалась такой живой, настоящей, как никто из знакомых девушек.
А дома мама спрашивала:
Саня, Катя завтра придет, не забудь ей помочь с платьем!
Я только кивал: в мыслях Татьяна, её смех, и всё, что случилось в тот решающий день, когда мы с друзьями таскали для неё коробки из кузова старенькой «ГАЗели».
Когда мебель была рассортирована, Таня застенчиво сказала:
Саша, останься на чаёк, у мамы отличное жаркое
После ужина она отвела меня в лифт и, когда за нами закрылись двери, вдруг, дерзко и нежно, приблизилась:
Не рассказывай мне про учёбу, это скучно, милый. Лучше поцелуй меня.
Я замер от её близости, и всё, что было прежде, потеряло смысл: мир сузился до её губ, до тонкой талии, до её взволнованного дыхания Но лифт, чертов лифт, остановился слишком рано, и на площадке нас встретила её мать, держа в руках горшок с геранью.
Я не зашел в квартиру, дожидаться обещанных гривен не стал, ушёл и долго брёл по улицам, прокручивая в голове этот первый, запретный поцелуй.
Дни потянулись один за другим: Катя казалась чужой, а Таня недосягаемо женственной, манящей, смелой
Вскоре она сама нашла меня, когда я шёл по двору.
Саша, заходи вечером, выпьем кофе у меня зерновой из Италии. Только никому не говори! подмигнула она.
Я шёл за ней, словно зачарованный, позабыв про всё: про Катю, про университет, про маму, что переживала ночами. Когда в следующий раз Таня обняла меня у себя дома, у меня дрожали руки боялся всё испортить, боялся, наоборот, не удержаться
Потом встречи стали тайными, острыми, запретными. Она укрывала меня пледом в своей комнатке, кормила конфетами, рассказывала истории про Италию и показывала, как травить кофе. Вскоре я сам не заметил, как стал ходить к Тане как к себе домой, даже не думая о том, что её муж, Игорь, где-то тут же, тихо, молча страдает.
Как тогда я не понимал ни себя, ни её А она, кажется, знала и свою силу, и то, что крушит мою жизнь, и не смущалась:
Да, Саш, у меня муж. Но он только по паспорту мой. Я с ним потому, что мы с мамой ещё не научились жить сами. А ты хороший, ты можешь быть тем, кто меня спасет, кто станет моим смыслом.
Я мечтал о семье, о детях, хотел забрать Таню подальше отсюда, обещал ей новую жизнь. Она лишь улыбалась, целовала меня и слегка смеялась понимающе, как взрослая женщина над мальчиком.
Все разошлось, как доползающая пастель весеннего заката тихо, мягко, но неотвратимо. Однажды я услышал, как Таня, думая, что я не рядом, говорила кому-то по телефону:
Да, Маша, мужчины только для того, чтобы их использовать. Вылеплю его и выброшу. А Сашу ещё немного попридержу, пока не надоест
Я стоял в коридоре с букетом в руках. Бросил его у двери, вышел на улицу и никогда больше не повернул назад.
Уехал к дяде в Мурманск, бросил учёбу, забыл о друзьях.
Мама не выдержала, примчалась в институт, пыталась просить за меня, всё надеялась и верила, что я исправлюсь, что пойму А Катя тихо носила свои обиды как раненая птица: мужала, училась, потом вышла замуж за другого.
Я вернулся спустя месяцы, совсем другим: с обветренным лицом, в изношенных ботинках, с другими глазами. Мама встретила меня тем любимым борщом, поругала тихо:
Ты должен извиниться перед Катей. Она не заслужила того, что ты ей сказал.
Я пошёл и действительно извинился. Катя лишь кивнула, но я почувствовал: где-то глубоко, у нас обоих, это был прощённый урок детства.
Из нашей тогдашней компании разлетелись на все стороны: кто в Одессу, кто в Харьков, кто в Москву. Катя вышла замуж, родила двоих сыновей, а мама иногда помогает ей с детьми, вяжет им носки и смешные игрушки.
Татьяна овдовела, работает теперь в магазине, часто, говорят, стоит у окна, смотрит, как гуляют на улице новые мальчишки, такие же, как я когда-то светлые, глупые, искренние И вспоминает ли обо мне? Бог весть.
А я понял: есть люди как солнце, ослепительные, рядом с которыми невозможно надолго задержаться, иначе сгоришь. А есть те, кто будет с тобой всегда добрые, терпеливые, настоящие. Таких надо беречь и ценить. Первый поцелуй с Таней остался где-то в прошлом, а на душе светит Катин скромный и надежный свет тот, который не ослепляет, но освещает путь до самого конца.
