Вот и пришли, сказала Кира, остановившись у покосившегося забора и расстёгивая куртку. Солнце уже жарило как в июле, пахло мокрой землёй, клейкими клёнами, только вылупившимися из своих салатовых почек, чуть дымком, чуть горячим металлом. Это гаражная крыша раскалилась на солнце и вдруг выпучила себя из зеленой изгороди настоящим монстром. Двери в гараж заперты на массивный навесной замок, вокруг дикий кустарник не подойти. Но Сашка, дочка Киры, разглядела сквозь прошлогоднюю сухую малину, что створки расписаны ромашками и розами, виноградные лозы по краям, а на лозах внушительные кисти, бордовые, будто из стекла. Ягоды прямо горят на солнце, и настолько прозрачные, что кажется сейчас потекут соком. Девочка полезла через ежевику, юбкой зацепилась за гвоздь, замерла.
Мам, я застряла! Помоги!
Ай, Сашка, зачем ты попёрлась в дебри? Ну вот, теперь куртке конец! Не шевелись, сейчас сама! Кира протиснулась, оторвала её от колючек, обняла, а сама тоже уставилась на расписные двери.
Мама, а красиво ведь, да? Сашка склонила голову набок и оценивающе глянула снизу вверх.
Красиво, дочка. Очень даже.
А это дедушкин дом? кивнула Сашка на избу, выкрашенную в голубой с резными наличниками.
Его. Так Ключи Кира стала рыться в сумке, побрякала ключами и пошла открывать калитку.
Замок упрямился. Ключ не крутился, на руках у Киры уже и ржавчина, и сажа что там за годы в замке накапливалось, теперь всё на её пальцах.
Ну же, давай! бормотала она. Сашка, хитро косясь, заметила, что у мамы красные пятна на щеках и дышит Кира неровно.
Мам, давай позовём кого-то на помощь. Вон из жёлтого дома дядя выглядывает!
Кира оглянулась. За занавеской маячил пожилой мужик в клетчатой рубашке, душегрейке и кепке. Мужчина, увидев, что его вычислили, нацепил шапку, подтянул ремень и пошёл к выходу в здоровенных сапогах.
Мам, он идёт. Скажи ему пусть замок откроет, хоть кувалдой! шепнула Сашка, глядя на мамин замешанный взгляд.
Тем временем сосед вышагал по шлёпающей от влаги дорожке, остановился у калитки, схватился за заострённые штакетины, прищурился:
А вы кто такие будете и что к дому художника суетесь? Сейчас вот полицию вызову спать будете на нарах! Не имеете никакого права дом завещан дочери художника. А сам, между прочим, уже почил вдруг осёкся, увидев, что женщина за забором потемнела лицом, сейчас расплачется.
Дядя Витя Вы что, не узнали? Это же я, Кира. Приехала Я
Кире никогда не получалось делать вид, что она Кремль. Слёзы всегда подступали легко, так же легко она смеялась. То ещё наследие от отца у него тоже на всё была живая реакция, он запросто плакал, хотя потом прятал глаза от жены и вытирал рюмсение рукавом. Бывало, Полина, Кирина мама, из-за этого только злилась:
Ну-ка, хватит сопли размазывать! Ты посмотри: щенок бродячий, а она уже в слезах! Или прочитала какую-то ерунду и опять ревёт. Прекрати, а то куклу заберу! Самую любимую, поняла?!
Оставь её, вставал за дочку Павел, Кирин папа. Душа у неё трепетная не порть! Тут, глядишь, ангел живёт
Павел хоть и прятал слёзы, но бросал кучу красок по всему дому так и жил: вечно размазывая свой гений по столам и штанам. На выставки ходил аккуратный, с выбритыми руками, чистейшими ботинками, бабушка на нём гладила самые лучшие рубашки. Хотя под ногтями у Паши всё равно иногда таилась жёлтая краска зато это был типичный взгляд «сам художник только с рабочего места!»
Кира выдохнула, злилась на себя, а Сашка сжала мамину ладонь.
Кирочка?! Да ты? ахнул Виктор, быстро отпер калитку, та скрипнула, чуть не сползла с петель. Извини, сразу не признал. Всё же ты вылитый Паша Как не старалась Поля, а отец из тебя не вышибла. А это кто у нас? покосился на Сашку.
Александра. Это моя дочка. Дядь Вить, помогите уже эту древность открыть, пальцы в кровь стёрла!
Сейчас, сейчас! Александра, значит Полютиной породы через поколение прыгнуло! пробормотал себе под нос и отправился за инструментами.
Дальше началась типичная дачная суета. Кира и Сашка сбоку посматривали, как Виктор возится с замком и приговаривает: почему ж ты к отцу не приезжала, пока жив был? Ведь всё ждал же В детстве он маме свежую рыбу таскал для художника. Папа от котлеты с рыбой не унывал, а мама ненавидела этот запах, но готовила. Правда, художник мог вообще не сходить пообедать снисходительно выслушивал призывы спуститься, а потом продолжал творить внизу. Рыба остывала, кухня пропахла удушливой рыбой папе было некогда, он гнездился в красках.
Были причины сухо ответила Кира. Сейчас не об этом.
Ага, понятно, Полина мозги тебе просполаскивала Всё, заходите уже. Если совесть позволит хозяин ты теперь! махнул рукой Виктор, собрал инструменты и удалился в сарай, а Кира, сжав губы, повела дочь к дому: вот он её наследственный клоповник! Имеет право ну сколько влезет.
Сашка первым делом прыгнула на крыльцо тут всё, как у людей, домик голубой, веранда светлая, мольберт, тюбики, куча тряпочек: сплошная художническая жизнь. Отец тут зависал с утра до вечера, часто даже не вспоминал, кто к нему бегает и чего хочет. Спина худая, лопатки, как крылья, болтаются из-под рубахи. Сделает эскиз, зависнет, потом опять Кира играет во дворе, жизнь у каждого своя параллельно, но не вместе.
Мама, ну открывай уже двери! Я любопытная! подпрыгивала у входа Сашка.
Сейчас Вот этот ключ, наверное
Как ни странно, замок поддался ловко, будто кто смазал вчера вечером. И правда, Виктор руки приложил листья убрал, паутину смёл. Дверь заскрипела, выплюнула запах затхлости.
Саша пулей в сенцы, шандарах ногой по ведру, грохот.
Мама!
Не спеши! Полы вдруг рухнут провалишься на первый уровень жизни!
Да тут хорошие полы, проверено! вмешался Виктор из-за спины. Не помнишь, где щиток? Давайте включим свет.
Кира пропустила его вперёд. Виктор Егорович был добряк. В детстве поил её молоком, запускал с ней воздушных змеев, ходил смотреть оленей в заповедник. По даче ему вся техника на доверии отец у Киры был в делах хозяйственных полнейший чайник.
Да будет свет! подмигнул Виктор и поднял тумблер. Лампочка над столом вспыхнула, абажур красный, в бахроме Кира вспомнила: маме казался вульгарным, а Паша находил «настоящая магия!».
В доме порядок, только пыли тьма. На столе пусто, диван старым покрывалом прикрыт, у окна герань засохшая, тапочки простые, с рынка, под табуреткой.
Пока Кира вспоминала, Саша уже обежала весь дом и зовет: Мам, там портрет бабушки, пойдём скорее наверх!
Ну, пошли, вздохнула Кира.
На втором этаже комнаты открытые, окна без штор; на полу желтые квадраты солнечного света. Саша прыгала по ним: Смотри, как пианино!
Портрет мама в полный рост у жасмина, спина лебединая, тонкая шея, нежные руки; лицо строгое, красиво сердитое. Папа никогда маму не рисовал только чужих: доярок, трактористов, прохожих. Мама ворчала:
Всех рисуешь, а меня нет! Я бы тебе удвоила гонорар!
Папа улыбался:
Продавать тебя не хочу. Ты для меня настоящая и так. Обнимал её нежно, а мама сначала отбивалась, потом позволяла себя любить.
Кира иногда подглядывала за ними так редко они обнимались, что это было настоящее событие.
Да, красиво, согласилась Кира. Пошли завтракать, есть хочется.
Внизу Виктор Егорович уже колдовал у печки. Дом сырой, холодный нужно протопить. На кухне всё прибрано: это ещё его жена Ритка помогла по просьбе Паши, да он сам и приказывал потом.
Может, к нам на чай? позвал Виктор. У нас Рита как раз молока принесла. Ты ведь в детстве и дня без парного молока не могла!
Вода в кране пробулькала, плюнула ржавчиной, пошла ледяная. Кира поставила чайник, доставала бутерброды. Саша поела и убежала на улицу песок копать.
Продавать будешь имущество? А мама чего не приехала? уже без смущения спросил Виктор. Он уж, честно говоря, набивал оскомину, но Кира с прошлым не спорила.
Мама в больнице. После операции. Смерть отца её доконала, не ожидала я
Полина его любила, по-своему А потом терпела. Молча пожал плечами Виктор. Ладно, не буду лезть.
Кира помнила август, когда мама увезла её в город. Всё жухлое, яблоки валяются, мама с вещами в такси, за рулём Юрий Потом она слушала о том, какой папаша негодяй, а Юрий хоть куда.
Когда Кире было пятнадцать, она сбежала в деревню. Хотелось вернуться к папе, фотографиям, мёду и пирожкам. А увидела чужую женщину на кухне, папа кормит её мёдом с ложечки, оба заливаются смехом. Вот тогда Кира поняла: всё, папа не её, а мамин был прав на Юрия.
Потом сама жизнь закрутила: Кира взрослая, замужем, у неё Сашка, Полина постарела, Юрий ушёл. После смерти художника маму совсем сломило.
Ну надо же, всё завещал тебе! И дом, и деньги! бубнила Полина, будто Кира виновата.
Оказалось, у Киры миллионы. Разбогател папаша тайком. Полина только губы поджала: так всегда с этими творцами всё на отдельных рельсах. Кира приехала на дачу, будто у отца спросить: что теперь делать?
Зашла в папину комнату, искала фотографии для мамы. Не было ни одного альбома, только кисти, краски и вот книга в бархатной обложке. Открыла а там гербарий, всё детство: клевер, колоски, росписи детские, смешные фигурки. И позже, когда они уже не были вместе, отец подписывал каждый цветок: «Показать Кире!» А это всё, что осталось у папы от дочки.
Кира сидела, перебирала сушёные травки, и только теперь поняла: папа не сдался, он просто не мог обещать то, что не может исполнить. Отец был никудышным мужем, но хорошим… художником. И он любил свою Киру, хоть и сдал её жизнь на попечение других.
Потом Кира ещё раз встретила Виктора и Риту. На чай пришли, вместе с Сашей. Рита вынесла старую чашку из неё дед любил пить. Кира попросила рассказать о папе. Рита поведала про последние дни: как художник ждал дочку, боялся разочаровать своим видом, готовил подарок. А перед самой смертью принёс картину: Кира с дочкой гуляют по весенней улице, солнце, лужи, резиновые сапоги.
Я ведь его любила, тихо прошептала Кира.
Время потеряно, обида вечная, но что толку? Жизнь идёт чему быть, того не миновать.
Кира с Сашкой остались ночевать в дедовом доме, под грохот дождя, вместе спали на большой кровати. А тенью где-то художник всё ещё присматривал за ними. Пусть он ошибался, робел, жил не по-людски, но любил и этого хватало на целую жизнь. Пусть теперь у них всё будет хорошо. Аминь.
Но главное, дочка его любит. Вот что по-настоящему важно.
