Дневник Михаила Семёновича
Мама, шептал я ей прямо в ухо, чтобы тётя Зинаида не услышала за тонкой стенкой. Мама!
Мама лежала рядом, отвернувшись ко мне спиной. С детства, когда мне было страшно или одиноко, я перебирался к ней под бок, грел мёрзлые ноги, слушал мягкое мамино дыхание, крепко обнимал её хрупкую руку, щекой прижимаясь к её горячей ладони. Мы в тихом полумраке перешёптывались обо всём о соседском коте Гаврюше, которого вытащил из подвала дядя Фёдор, о том, что происходило в школе и на улице. Потом мама вспоминала, каким я рос малышом
Чего тебе, Миша? сонно проворчала мама. Я чувствовал её худое, почти девичье тело острые локти, тонкую шею, А когда она обнимала меня, я буквально слышал её дыхание у себя на щеке.
Пусть она уедет отсюда! Мам, пусть уедет! Зачем она нам здесь? я кивал на ту стенку, за которой стояла кровать тёти Зины. Даже через панцирный матрас был слышен её храп. Мама! Почему молчишь?!
Я тяжело вздохнул и приподнялся на локте. Меня так возмутило, что мама ничего не понимает.
Миш, ты ведь знаешь у тёти Зинаиды в Курске дом сгорел. Некуда ей вот и приехала.
Она плохая, мам! Всё время у тебя деньги таскает! забыл, что надо шёпотом, ляпнул вслух. Мама тут же быстро прикрыла мне рот ладонью. За стенкой на секунду стих храп и заскрипел пружинами матрас. Тётя Зинаида что-то сказала себе под нос и снова захрапела.
Миша, ты врёшь. Не подглядывай за взрослыми это стыдно! Ты поймал её за руку? Или кто-то рассказал? Как тебе не стыдно тётя Зинаида помогает тебе с уроками, а ты наговариваешь!
Сам видел, мам! Правда! Подглядел в щёлочку: рылась в прихожей, а потом залезла к тебе в сумку, вытащила кошелёк. Я хотел крикнуть, но… но… испугался. Мам, мне страшно, пусть она уедет. Это же наша квартира, твоя и моя, и комната моя. Почему она там живёт?!
Я уселся, нахмурился и уставился в окно.
Ты ещё маленький, Миша. Не понимаешь многого вот и говоришь такое. Иди в свою кровать, иди!
Если я пытался говорить с мамой про тётю Зину, она тут же гнала меня. Она мне, к слову, и не родня была, обычная мамина знакомая, но вела себя как полноправная хозяйка.
Я обиделся, ушёл и забрался под одеяло с головой. С той стороны снова послышались шуршания и вздохи, и всё стихло
Осенью, под Самарой, на пороге нашей квартиры появилась тётя Зинаида Николаевна. Забежала запыхавшись, с тяжёлым кожаным чемоданом, красная, потная, кудряшки прилипли ко лбу. Мне тогда шёл девятый. За её спиной захлопнулась дверь соседей, и я успел услышать, как дядя Паша за стеной обругал Зинаиду ведьмой. Она ведь умудрилась перепутать номера и полчаса стучала к соседям, ругаясь через дверь, что заняли нашу жилплощадь, грозила вызвать участкового, а потом, перечитав мамино письмо, поняла ошибку и с руганью двинула к нашей двери.
Тётя Зина только мельком взглянула на меня, отодвинула, протиснувшись к вешалке, улыбнулась матери и уже спустя минуту каким-то чудом оказалась в моей комнате устроилась на стуле, расплакалась.
Всё сгорело, Олечка, доченька. От дома даже подвал весь выгорел! А там банки с огурцами, консервы, картошка Всё жалко… всхлипывала и раскачивалась на стуле, как игрушечный буровичок. Там у соседей уже некуда, сами по лавкам спят, дети, внуки Я вот только про тебя вспомнила. Хорошо, что письмо твоё всегда при себе хранила. Вот купила билет, приехала. Как теперь жить, а? Мужнина фотография сгорела, та, где он на военном параде… Вот только эту спасла…
Тётя Зина выкопала из чемодана старую выцветшую фотку мужчины на фоне корабля:
Поставлю тут, ладно? Пусть смотрит, как я век свой доживаю.
Ей на тот момент было около шестидесяти, но доживать век явно планировала долго. Значит, доживать нам вместе.
Мама суетилась вокруг гостьи, потом пригласила к столу.
С дороги я, есть, конечно, охота… Мальчик! она меня по именам не называла ни разу, только мальчик, иногда юноша. Проводи тётю Зину на кухню.
Схватила за плечо, больно сжала, толкнула вперёд. Я вывернулся, ускользнул.
Ах, ну что же вырастили мальчик ваш весь в дурную кровь, причитала, усаживаясь за стол. Вот ведь видно, кровь дурную ничем не выправишь
Его Миша зовут, тихо прошептала мама. Я слушал, прижавшись ухом к двери.
Миша, Михаил… Миша-медведь! вдруг рассмеялась тётя Зина, забыв про беды.
Обед был сытный, и гостья уже распоряжалась мамой у меня в комнате:
Олечка, я бы после дороги прилегла… Кости ломит, к дождю. Осень у нас, хлябь, лужи да дожди. Мишенька пусть тоже со мной в комнате будет а тут себе столик поставлю, чашечку. Тонкая у вас есть, фарфоровая?
Нет… Мы из обычных пьём… Миша маленький был, могла разбить… оправдывалась мама за всю нашу жизнь.
Вот это да, в городе живёте, а как у деревни! Ну ничего, пока тётя Зина у вас, всё пойдёт по-другому…
С этими словами она обосновывалась у меня, передвигала мои вещи, ставила чемодан. Мама бегала, собирала игрушки, уговаривала Зину не волноваться. А у меня с этого дня исчезла своя жизня и своя комната. И началось.
Тётя Зина стремительно захватила собой всё пространство. В ванной, на кухне, в нашем доме везде её вещи, запах, разговоры. Она указывала маме, где что поставить, перемывала вилки, перекладывала кастрюли, пересматривала продукты, вылавливая себе варёное мясо:
Вот вырастешь поймёшь беззубую жизнь! ворчала, вылавливая куски мяса из борща. А ты, мальчик, уроки делай! Я проверю, если ошибку найду ой, держись…
Она нигде не работала, объясняя, что пенсии не хватает. Мама работала инженером-проектировщиком на заводе, а вечерами брала на дом чертежи.
Хорошо, Олечка, что у тебя работа хорошая! А если бы не я? подмигивала тётя Зина. Помогла тебе когда-то, значит и ты теперь помогай…
Так и брала у мамы рубли за сапоги, за пальто, за лекарства, то на какую-то еду. Мама отдавала буквально всё, уверяя, что ничего возвращать не нужно. А тётя Зина довольно кивала:
Ну, долг платежом красен…
После таких разговоров она выскакивала на улицу, возвращалась с развёрнутым свёртком:
Смотри-ка, какое пальтишко на меху! крутилась перед зеркалом, и воротник из меха, и тепло, как в столице принято! Оля тебе бы подработать…
Но когда же, я и так по ночам дома с чертежами… оправдывалась мама. Да ещё Мишу кормить, уроки проверить
Да ладно, дурёха, кто о тебе позаботится, если не ты сама?! категорично гоняла мама чертежи для студентов, чтобы как-то перебиться.
Я часто ночами просыпался от света за столом мама чертила, спина у неё сгибалась дугой. Мне было больно смотреть на неё, но я не решался возразить.
Мам, хватит! Нам хватает Пусть та сама работает! шептал я, показывая на стену.
Миша! Так нельзя когда мне было очень плохо, тётя Зина помогла нам пережить.
Мы ей ничего не должны!..
Я отворачивался к стене, слышал, как мама тихо плачет, кое-как утирает слёзы, чтобы не капали на чертежи. То и дело на стене дрожала её тень.
Потом, когда я однажды вечером не выдержал и высказал тёте Зине, что воровать плохо, она чуть выпив по случаю ноябрьских праздников вдруг разъярилась, закричала и вывалила мне в лицо грязную правду. Оля, мол, была дурной девчонкой, осталась с пятном и ей, Зинаиде, пришлось спасать, спасать до последнего, буквально вытаскивать нас с мамой на своих плечах
Оказалось, что мама сбежала из родной деревни, когда дед, узнав о ее беремености, выгнал её и избил. Вопреки всему, бабушка передала по секрету адрес тёти Зины в Курске, чтобы помочь дочери хоть как-то выжить. Всю зиму мама жила у Зинаиды Николаевны на положении нелюбимой прислуги. Отец мой давал через посредников деньги лишь бы не портить себе репутацию коммунальной газетёныш. Всё остальное время мама сама носила на рынок огурцы и кабачки, зарабатывала на жизнь мытьём полов в больнице, шила, брала на дом мелкие заказы…
Я слушал всю эту историю, почувствовав невероятную злость и беспомощность. Хотел было возразить но мама всегда заслоняла тётю Зину, боялась её обидеть.
Как-то раз, когда дома снова был ночной скандал тётя Зина вылила на меня, что я будущий вор и убийца, и предложила маме сдать меня в военный интернат в квартиру прибежал дядя Паша разнять крик, а Зинаида захлопнула дверь.
Вот тогда я понял, что больше не могу жить в этом доме. И стал записываться на все возможные кружки при Доме пионеров: моделирование, шахматы, даже радиокружок лишь бы не бывать дома. Мама за мной всё время приходила после смены, мы медленно брели домой.
Однажды зимой мама сильно простудилась. Я встретил её у крыльца Дома пионеров:
Мам, давай домой, у тебя руки как у печки! Сейчас сделаю чай с малиновым вареньем!
У нас больше нет варенья, Мишенька. Тётя Зина всё съела уже
Я вспомнил, как застал когда-то тётю Зину за столом доедала последнюю банку варенья, громко облизывая ложку.
Может к дяде Паше заглянем наверняка угости…
Но мама, грустно улыбнувшись, тихо сказала:
Давай просто погуляем, подышим. Не хочу домой
Тут нас догнал мой учитель, Константин Петрович:
Миша, захвати свой самолётик домой! протянул мне только что собранную модель, а заметив маму, смутился. Здравствуйте
Миша много про вас рассказывал, сказала мама. Спасибо вам.
Учитель напомнил, что мама отличный конструктор, позвал её на занятия помочь ребятам с чертежами. Мама заупрямилась: мол, некогда. Тогда он вдруг решительно сказал:
Ладно, поехали ко мне у нас и чай, и оладьи, и крыжовник а дома всё равно свежая краска сохнет, гулять некуда!
Я умоляюще посмотрел на маму и, к удивлению, она согласилась.
У Константина Петровича и его мамы, бабушки Нины Егоровны, угощение показалось мне самой настоящей сказкой: горячие оладьи, липовый чай с мёдом, детская уютная комната с макетами самолётов… Мама вдруг заулыбалась.
Поздно вечером мы всё же вернулись домой. Тёмная, неосвещённая прихожая, и тётя Зина караулит.
Опять гуляешь? крикнула она, и, не выдержав, залепила маме пощёчину, обругала порченой, велела мне катиться в интернат.
Но тут зашёл Константин Петрович громко щёлкнул выключателем и потребовал документы, заявил, что будет проверка.
Тётя Зинаида заметалась, принесла паспорт. Учитель строго спросил:
Сколько лет живёте здесь без регистрации?
Зинаида залебезила:
Я тут временно! Никого не трогаю! Тихо-тихо! Я бы и заплатила…
Завтра разбираться будем, рявкнул учитель. Не сбегайте, а то милицию вызову!
Тётя Зина схватила свои вещи и исчезла в своей комнатке. Поняла: шутки кончились.
Вскоре дядя Костя (так я теперь звал Константина Петровича) пригласил меня с собой в Курскую область, посмотреть, что осталось от сгоревшего дома тёти Зины. Мы целый час ехали по трассе, пока не приехали к одной старой хате. Дом стоял целехонький только мелкие обугленные доски возле амбара. Дяде Косте стало ясно: никакого пожара не было.
Вернувшись, он настоял, чтобы тётя Зинаида срочно переселилась на новое место, якобы выделили ей отдельное жильё. Она захватила свой чемодан с пальто и, перекидываясь проклятьями через плечо, уехала. Мама отсалютовала хлопком двери.
С этого момента зажили мы с мамой и дядей Костей совсем по-новому. Сквозь тяжёлые месяцы наступила весна, а осенью у меня родилась младшая сестра Ирка мама впервые за много лет была по-настоящему счастлива.
Смотрел я на всю нашу семью и понимал: может, я был ещё маленьким и не мог ничего изменить, когда видел мамину усталость и слёзы, но главное никогда не позволю обижать родных. И что бы ни случилось всегда защищать маму и свой дом.
