Человек, который не собирался быть отцом
Когда Вадим Григорьев сказал своим приятелям, что детей он точно заводить не собирается, никто не удивился.
Ну ты хоть не врёшь себе, с усмешкой прокомментировал друг Степан.
А зачем притворяться? пожал плечами Вадим. Мне нравится порядок, тишина и свобода. Дети никак не подходят к такой жизни.
Это сейчас ты так думаешь, заметил Степан.
Я так всегда думал, спокойно отрезал Вадим.
Вадиму сейчас тридцать восемь.
Собственная квартира в Киеве. Хорошая должность в рекламном агентстве.
Установленный ритм: он каждый день встаёт ровно в семь, пьёт кофе в одном и том же заведении на Подоле, возвращается вечером в чистую и пустую квартиру. Никаких игрушек под ногами, шумных истерик и никакой лишней ответственности.
И этим он был вполне доволен.
Обычным вторником его жизнь неожиданно перевернулась. Ему поступил звонок с незнакомого номера.
Вадим Григорьев?
Да, я слушаю.
Вас беспокоят из службы опеки. Могли бы вы приехать?
Вадим нахмурился:
Прошу прощения, что?
Это касается ребёнка.
У меня нет детей, твёрдо сказал он.
На том конце повисла пауза.
Вам всё равно желательно подъехать, это серьёзно.
Через час он уже сидит в маленьком кабинете напротив женщины лет пятидесяти пяти.
Меня зовут Марина Семёновна, говорит она. Речь идёт о Матвее Долженко.
Простите, я не знаю никакого Матвея.
Его мать, Лариса Долженко, три дня назад ушла из жизни.
Вадим сморгнул растерянность.
Мне жаль… Но не понимаю, при чём тут я.
Лариса указала вас как отца Матвея.
В кабинете стало так тихо, что слышно, как ходики отсчитывают секунды.
Это, должно быть, ошибка, выдавил Вадим.
Вы общались с Ларисой около десяти лет назад.
Он вспомнил: лето, недолгий роман, никакой серьёзности.
Она мне никогда ничего не рассказывала.
Возможно, не захотела.
Вадим потерялся. Он провёл ладонью по лицу:
Где сейчас этот Матвей?
В детском приюте на левом берегу.
И вы считаете, что я
Наша обязанность предложить вам взять ребёнка в семью.
Я не понимаю, как смогу Я не отец.
Биологически являетесь.
Но этого мало, мрачно сказал Вадим.
Марина Семёновна спокойно ответила:
У мальчика никого нет. Мы ищем дальних родственников, но на это потребуется время.
Значит, вы хотите, чтобы я забрал его временно?
Можно и так.
Я не умею с детьми.
Сначала никто не умеет, Вадим Олегович.
Он резко поднялся.
Нет Извините, не могу.
Уже на выходе он услышал:
Матвей очень тихий мальчик.
Вадим остановился:
И что?
Он почти не разговаривает с тех пор, как умерла мать.
Ему стало не по себе, но он ушёл.
Дома, в своей киевской квартире, он споткнулся о тишину. Вечерний город шумел за окном, а у него в квартире было как никогда пусто.
Включил телевизор и сразу выключил. Сел в кресло, пересел на кухню и вернулся. Так прошёл вечер.
На следующий день он снова оказался в том же кабинете.
Я заберу его, неловко сказал Вадим.
Но только пока ищете родственников.
Марина Семёновна кивнула:
Конечно, это вполне возможно.
Первый раз он увидел Матвея в приюте.
Мальчик сидел на скамейке, худая спина, большие тёмные глаза, слишком взрослый взгляд.
Матвей, позвала воспитательница, познакомься, это Вадим.
Мальчишка посмотрел, промолчал.
Привет, пробормотал Вадим.
Никакого ответа.
В машине всю дорогу никто не сказал ни слова. Матвей уставился в окно, Вадим следил за дорогой.
Ты есть хочешь? неловко спросил он.
Мальчик пожал плечами.
В квартире всё казалось не своим.
Проходи, сказал Вадим.
Мальчик неспешно шагнул внутрь, вздохнул будто боялся потревожить воздух.
Твоя комната тут.
Открыл дверь в бывшей гостевой всё по-прежнему: свежо и пусто.
Если что-то будет нужно обращайся.
Матвей кивнул.
В тот вечер Вадим понял, что не знает, как себя вести.
Ты на ужин что хочешь?
Мальчик опять пожал плечами.
Заказал пиццу из пиццерии: поставил коробку на стол.
Ешь.
Матвей ел тихо и медленно.
Вкусно?
Кивок.
Хорошо
Шли дни. Вадим и Матвей долго были словно чужие в одной квартире.
Утром Вадим говорил:
Я ушёл на работу.
Матвей кивал.
Вечером:
Как день прошёл?
Нормально.
Так продолжалось неделю.
Однажды, вернувшись поздно, Вадим увидел на кухне свет. На столе стояла чашка чая и порезанный хлеб.
Матвей сидел рядом.
Я решил… может, ты будешь голоден, тихо сказал он.
Вадим посмотрел на стол, потом на мальчика.
Спасибо…
Впервые за много лет он почувствовал странное тепло. Словно его действительно ждали.
С этого вечера они начали разговаривать. Осторожно.
Тебе нравится футбол?
Нет.
А что любишь?
Рисовать.
Покажешь когда?
Мальчик задумался:
Можно.
Рисунки аккуратные, живые, детали как настоящие.
Сам рисовал?
Да.
Очень здорово.
Тени улыбки мелькнули на лице Матвея.
Однажды вечером он спросил:
Ты и правда мой папа?
Вадим замер.
Да.
Пауза.
Почему тебя раньше не было?
Вадим тяжело вздохнул.
Я… не знал о тебе.
Мальчик кивнул.
Ясно.
И не спросил больше.
Месяц и квартира стала другой.
На столе появились альбомы, на диване плед, в холодильнике продукты не только для одного.
Вадим начал чаще уходить пораньше:
Надо домой.
К кому ты спешишь? спросил однажды начальник.
Вадим улыбнулся:
К сыну.
Это слово прозвучало неожиданно, но верно.
Через два месяца позвонила Марина Семёновна.
Мы нашли родственников, сообщила она. В Сумах, тётя Матвея готова взять мальчика.
Вадим почувствовал, как что-то сжалось внутри.
Это хорошо, наверное.
Голос прозвучал глухо.
Вечером он рассказал мальчику:
Тебя, возможно, скоро перевезут.
Тот напрягся:
Куда?
К родственникам.
Я их не знаю
Но они твоя семья.
Матвей посмотрел долго:
А ты?
Вадим отвёл глаза.
Я был на время.
Матвей кивнул и ушёл в комнату.
В ту ночь Вадим не спал думал о тишине, пустых вечерах, о прошлой жизни. И вдруг понял, что не хочет возвращаться в прежнюю пустоту.
Утром он позвонил:
Марина Семёновна я хочу, чтобы Матвей остался со мной.
Вы уверены?
Вадим глубоко вдохнул:
Да.
Это серьёзно
Я понимаю.
Почему?
Вадим подумал и честно ответил:
Потому что впервые в жизни я не хочу быть один.
Вечером он пришёл домой.
Матвей сидел за столом.
Я сегодня говорил с опекой.
Мальчик затаился.
И что?
Если ты хочешь ты можешь остаться.
Долгая тишина.
Со мной.
Матвей смотрел.
Правда?
Да.
Мальчик резко встал, подошёл и обнял его крепко.
Вадим был ошеломлён, но обнял в ответ.
Спасибо, тихо сказал Матвей.
Вадим прикрыл глаза и вдруг понял: он не собирался быть отцом. Но, возможно,
это единственное, что у него вышло по-настоящему правильно.
