Квазимодо
Давным-давно в нашем Сызрани появился завхоз Семён Васильевич Евдохин. Ах, ну прямо сущий квазимодо! Помню, как Ольга так и сказала: новый завхоз, мол, страху нагоняет на весь отдел.
Лицо, будто картошка, нос кривущий да ещё горбом, Ольга сжала пальцы щепоткой и приложила к своему аккуратному, курносому носику, слушатели только и сделали, что притихли. Сразу видно, что не без прошлого. В лихие девяностые, небось, отбрыкался, а теперь, годы берут своё, вот и пристроился на склад. Вечно сгорбленный, за левую руку держится, то ли совсем она у него сухая, то ли что Шатается, шаг ступит дрожит, а как расписываться стал в наряде, у меня чуть сердце не остановилось! «Дамочки», слушавшие Ольгу, потянули шеи, не дыша.
Ну что там, что?! взвизгнула наконец Валентина Матвеевна.
У него пальца на руке нет! заговорщицки прошептала Ольга Львовна. Это ж как у настоящих блатных, если уличали в краже сразу палец отрубали! и изобразительно ударила себя по тому месту руки, где у Евдохина ничего не было.
Дамы, которым в ту пору уже далеко за шестьдесят, издавна простившиеся с легкостью и красотой, утомленные заботами и одиночеством, ахнули, а Валентина Матвеевна зажала рот, чтобы не вскрикнуть.
Вот ужасто! Зачем он нам? Я бояться теперь буду! Людмила Сергеевна придвинула поближе сумку и нащупала в ней кошелек. Я ведь одна живу, как и все тут
В Сызрани с мужиками была беда, наличествовали только пьяницы да дебоширы, которых уже разобрали по семьям. Мужчин не хватило, так и жили многие в одиночестве, кто вдовы, кто разведенки интерес к мужскому роду от того не пропадал.
Да бросьте вы! Чего его бояться-то? дерзко отрезала Ольга Львовна. Он теперь не опасен, отвоевался своё! Не удивлюсь, если этот Семён под надзором у полиции!
А как же его на склад-то допустили? фыркнула Анна Яковлевна, мелкая и проворная старушка, Вот я с первого взгляда скажу, что у него за душой.
Так сходите хоть за гвоздями! Скоро к Первомаю лозунги вешать, а гвоздей нет.
Гуашевый плакат, нарисованный к Первому мая, лежал, придавленный дыроколами на длинном столе у Ольги Львовны.
Ольга нарисовала голубей, Анна алые флажки, а кремлёвские стены с людьми эскизом вывела Людмила Сергеевна. С детства у неё руку к живописи тянуло, так что лица у людей получались не страшные.
Да не ловить нам Семёна по подвалам! махнула рукой Анна Яковлевна. Сейчас позвоню, пусть сам несёт! Дело есть зови!
Она сняла телефонную трубку потертым перстнем, набрала номер.
Склад? Это склад? Говорите чётче, у меня помехи! Да, гвозди нужны, четвёртый отдел! Что? Сами прийти? Ай да хамство! возмущённо щелкнула тётя Аня. Нет, вы у меня попляшете! Слышите? Всё, до свидания!
Анна кинула трубку, нос её стал как у ястреба, глаза сузились.
Ладно! Вера, сбегай за гвоздями. Ты молоденькая, быстрее всех!
Вера Михайловна, ещё не достигшая пятидесяти, полноватая и добрая, сидела за машинкой, мечтая скорее вернуться на свой огород: смородина, парник, скособоченный сарай ждали каждую весну. Дела домочадцев не ждали.
Вера достала из ящика коробочку.
Анна Яковлевна, да хватит нам гвоздей! Лучше с отчётом помогите.
Не хватит. Пойдём! и уже рванулась выходить, но тут зазвонил директорский телефон. Анна вслушалась, потом вздохнула: Ну вот, приходится идти на совещание Вера, сходи сама, пусть склад знает мы не шутим. И плакат чтоб к моему возвращению висел!
Ольга помогла накинуть плащ, дамы зашуршали по кабинету, разошлись по местам.
Вера поправила цветок на подоконнике, в коридоре притворила окно сквозняком несло холодом, задержалась перед зеркалом: сгладила воротник жакета.
Соседка её, баба Клара, любила шутить, что Вера «без срока годности».
Мол, не «с душком» ещё, мужиков может приласкать, но и не цвет свежей ландыши. Засиделась А теперь на пенсию пора нечего разбрасываться!
Вера тихо улыбалась, слушая советы. Жила как жилось, мечтала, смотрела советские мелодрамы, плакала, читала про любовь и опять плакала, потом усаживала к себе на колени своего кота Аркашу, рассказывала ему планы.
Всё у нас будет хорошо, да, Аркаш? Лето дождём, поедем к бабушке Марии, ты будешь валяться на крыльце, а я за клубникой схожу!
В детстве с подружками так и ходили: в цветастых платочках по лесам и лугам. Петяна и Галя набирали целые вёдра, Алина только чашку, зато потом её съедала.
Ну не могу, девочки, такую вкуснятину не тронуть! виновато смеялась она. Остальные разделят ягоды пополам, чтобы домой было что нести. Стелились над их головами берёзовые кроны, а река сверкала, советский теплоход пухтел и звал куда-то дальше… Всё принадлежало девочкам и в то же время ничье.
Из-под Тольятти Аркашу и привезла Вера когда-то: котёнок облезлый, никому не нужный, оказался самым преданным другом. До сих пор Аркаша забирался на её пухлые коленки, прятал хвост, согревал хозяйку наподобие того, как она когда-то согрела его
Вера, ступая осторожно по скрипучим ступенькам в подвал, поёжилась стало ещё холоднее. Свежевыкрашенные в серый стены, вдоль которых громоздились двери и рамы для летнего ремонта
Она протиснулась между досками, зацепилась рукавом, нитка потянулась и некрасиво свисла.
Есть тут кто?! Мне бы гвоздиков! позвала она.
Из глубины донёсся скрип двери.
Сюда, проходите, только осторожно!
Вера растерялась.
Я тут! Проход забаррикадировали, не пролезу окликнула она.
Стойте, сейчас выйду, послышался голос.
Зашевелились вещи, что-то упало, несколько грубых слов. И вот на пороге показался Семён Васильевич, в синем рабочем халате, двигался неловко, старался держаться стороной.
Вере стало любопытно: столько всего про Семёна рассказывали!
Он был невысок, коренаст, двигался боком, в голове будто светился нимб показалось Вере, спустился перед ней ангел, только потрёпанный.
Вера кашлянула, сделала шаг назад. Мужчина протянул ей коробочку с гвоздями.
Держите. Всё оформил. Распишитесь вот тут.
Он достал журнал, прислонил к стенке.
За эту потрёпанную коробочку расписываться? поворчала Вера, потом смутилась не хотелось быть похожей на принюханную Анну Яковлевну. Только ручки у меня нет.
Он протянул ей голубой карандаш, и Вера заметила ту самую руку без пальца.
Видимо, слишком внимательно уставилась, потому что Семён вдруг тяжело вздохнул, спрятал руку, выхватил журнал и ушёл, не оборачиваясь.
Простите жалобно позвала Вера. Но Семён ничего не ответил.
Вернувшись, она звонко плюхнула коробочку на лакированную столешницу. Вокруг собрались дамы.
Ну он и страшный! Видели руку? На Вере лица нет! зачастили все наперебой.
Так-то страшновато и правда, устроившись за чаем, кивнула Вера. Я в лицо и не смотрела, руку да. Сердце замётано, до сих пор дрожит! Будьте осторожней с ним, Господь с ним, держите дистанцию! Пахнет потом, руки мохнатые, ногти страшнее моего деда!..
Обсудив страхи, дамы разошлись кто куда: за сладким, за делами, по коридорам. Будний день неумолимо катился к вечеру.
Разошлись к шести, как водится. Анна Яковлевна не вернулась, отзвонилась, напомнила про плакат.
Вера одна его вешала. Широченный ватман всё отлипал от стены, гвоздики выпадали, она прыгала, прилаживала, пыхтела.
Вдруг сзади кто-то почти приобнял, лоб к макушке прислонил, тут же отошёл и стал в полный рост впереди, удерживая плакат обеими руками.
Давайте я прикреплю! Да гвоздей тут мало Надо клеить! пробурчал Семён, втянул носом воздух Вере послышалось: уж не голоден ли? В кармане она заметила надкусанное зелёное яблоко и сама любила такие!
Вот, держите, он зубами оторвал скотч, подал ей. Она послушно приклеила.
Плакат засиял на стене под фонарями. Семён выключил свет в коридоре, покрутил связку ключей.
Вера надела куртку, взяла сумку.
Спасибо, до свидания! обернулась она.
Семён вдруг улыбнулся
«Наш подземный квазимодо» стал легендой. Про него сочиняли истории и шли смотреть тайком, словно на деревенского кузнеца, который и взглядом способен был испепелить детвору за забором.
Но Семёну Васильевичу было всё равно. Он сам частенько ходил по отделам, выговаривал за списанное имущество, мог обругать по всем правилам, что до обидно становилось вплоть до смешного!
Что вы тут клубитесь у чайника, как мыши на зимовке?! ругался он, Всё обогреватели включили, проводка на ладан дышит! Здесь вам не Самара, устроили чайную! Убрать, быстро!
Дамы ворчали, шептались: дескать, Семён тюремные повадки привёз, с женщинами обращаться не умеет, лицо будто из фильма ужасов! Мужчин совсем не осталось, не из кого выбирать век бы одной так и коротать
Под руководством Анны Яковлевны дамы регулярно жаловались, донимали Семёна, искали повод развлечься. Но дома каждая вспоминала, как завхоз косился именно на неё, не как на прочих.
Жизнь шла: Людмила Сергеевна снова ходила в архив одна, Валентина Матвеевна вязала крючком, Ольга посвятила себя сериалам. Вера Михайловна только Евдохина не жаловала поссорились как-то, не поделили что-то.
Ну, Вера, мужчину ничто не исправит! сетовала над ней Анна Яковлевна.
Жизнь устаканилась. Семён признанный «страшный», сидит в коморке, остальных дамы перестали бояться. А тут к Новому году случилось: Валентина Матвеевна с порога сообщила Евдохин уволился. Вот так, взял ушёл! «Щерила пасть», радовался жизни, как выразилась Анна Яковлевна.
Наворовал и сбежал, заключила Людмила, стала свои рубли пересчитывать.
Я видела, как он уносил фикус! подхватила Валентина. Ну зачем воровать цветы? Вера, ты не в курсе?
Такой уж человек Может, и к лучшему, что ушёл! откликнулась Вера. Лучше бы взяли старичка галантного, а этот ужас какой. Согласны?
Кивали, конечно.
В конце февраля, отработав две недели, Вера тоже уволилась.
Куда вы? покачала губами начальница.
По личным обстоятельствам. Вера сияла.
А вскоре её увидели возле книжного магазина, где Анна с дамами грустно перебирали тома Лермонтова и Некрасова. Вера шла под руку с неким мужчиной, смеялась.
Смотрите! аж руками замахала Валентина. Это же он! Семён! Разрядился как командир! А Вера-то вцепилась в него, не отлипает!
Да, наш квазимодо, глухо сказала Людмила. Светится-то весь!
Семён был в модной кепке, отутюженной рубашке, начищенных ботинках, гладко выбрит совсем другой человек!
Здравствуйте! склонился он перед дамами. Приятно вас видеть, дамы!
Те поджали губы, отвернулись.
Вера, с поднятой шеей из-под кружевного воротничка, подошла к бывшим коллегам.
Простите, я не за вас и не за других за своё счастье! Сколько ж можно ждать? Из любого квазимодо можно сделать человека, дайте только заботу, да немного любви Семён Васильевич золотые руки, анекдот на анекдоте, дома не придирчив, кроссворды разгадывает рядом, на гитаре играет! На свадьбе у мамы ему аплодировали, хоть и без пальца лучше не сыщешь. Я счастлива. Не судите, девушки! Вы все красавицы, вам нужны принцы. А мне вот Семён самое то. Извините, спешим: у свекрови юбилей, книгу ей дарим, у неё слабость к приключенческим романам. Далеко ехать Семён за рулём, управляется ловко. До свидания!
Вера Михайловна взяла мужа под руку, они проплыли мимо бывших коллег, улыбаясь друг другу.
Как же так вышло? А вот как: Вера после первой недели работы Семёна приметила и руками всё умеет, и взгляд у него голодный, но добрый. Аркашу своего тоже выходила и с мужчиной справится. Часы жизни тикали всё громче Семён оказался совсем не против: тайком угощал Верочку пирожками, пересекались у остановки, выяснили оба любят тающий пломбир и советское ситро Первый поцелуй, секреты, поход к врачу Вера знакомую уговорила руку Семёну подправить А после санаторий, свадьба, и всё по-тихому, чтобы никто не увёл жениха.
Сейчас Вера не ревнует, хоть и боится. Первая её любовь из-за ревности погибла теперь держится крепко.
Какая подлость! Такое счастье и досталось Вере! причитала Людмила Сергеевна. «Счастье любит тишину» придумали оправдание своему бесстыдству! Ох, нехорошо мне
Держись, Людочка! Будет и на нашей улице праздник! Место завхоза вакантно. А женихи ещё не перевелись! скрипела Анна Яковлевна.
Дамы согласились, разбрелись искать судьбу у книжных полок. Мало ли, встретят своего покупателя справочников и пойдут по городу рука об руку, как Вера со своим квазимодо? Кто знает Бог даст!
А у Веры теперь два мужчину Аркаша и Семён: оба пристроены, оба счастливы. Дождалась она своего счастьяВремя шло, и на складах, и в дамском отделе всё по-прежнему крутилось, как беличье колесо: отчёты, премии, чаепития, вечные разговоры о мужьях, судьбах и пирогах. Где-то на рыночной площади стали появляться новые лица кто-то приносил булочки, кто-то продавал носки, кто-то рисовал мелом на асфальте поздравления весне.
Но легенда о квазимодо всё равно жила: теперь рассказывали с юмором не про страх, а про любовь и чудеса. Мол, если присмотреться у каждого есть свой горб, своя тайна, но всё расправится, если встретит родную душу.
Вера же, вставшая по утрам, улыбалась своему отражению: волосы торчат, Аркаша мурлычет на подушке, на кухне скрипит Семён, режет яблоки. Жизнь не сказка, да и принцессой себя она не называла. Просто утром прошлась босиком по полу, вздохнула глубоко через окно, где опять весна.
Вера знала: настоящее счастье в том, чтобы ценить простых людей рядом, не судить за шрамы, а благодарить за доброту. И пусть остальным «квазимодо» казался страшным, для неё стал своим, даже любимым.
И пока в городе Сызрань кто-то искал чудо за горизонтом, оно тихо жило на пятом этаже в обычной двухкомнатной квартире: пахло яблоками и свежей любовью, стучало сердцами, мурлыкало Аркашей и только капельки дождя по весне под окном знали, что настоящее волшебство всегда прячется в самых обычных судьбах.
Вот так и закончилась эта история: немного грустная, слегка смешная, но счастливая как бывает у тех, кто не верит в принцев, а ждёт, когда кто-то один, пусть и с горбом, но с добрым сердцем, возьмёт тебя за руку и выведет в новый день.
И пусть на складе когда-нибудь вновь появится загадочный завхоз может, снова кого-то напугает, а кто-то с ним пойдёт под руку за хлебом, и начнётся ещё одна, совсем другая, но обязательно чудесная история.
