Шагай смелее, не глядя под ноги!
Ну ты понимаешь, голос Игоря вдруг захлёбывался, будто в черном чайнике кипела вода. Он не звал Зинаиду к себе, не приглашал, не просил заглянуть на чай просто вызвал, как призраки вызывают друг друга среди ночной пурги. Ты всё ведь уже знаешь! Если не сделаю этого, она меня сожрёт, как самка богомола, вместе с запонками! Ни следа не оставит! Холеные руки дрожали у него в воздухе, длинные пальцы будто бы вылавливали невидимых мотыльков. Мышцы под белой рубашкой вздрагивали, Зинаиде вдруг стало горько, и она отвернула лицо.
Я, Зина, вот этими руками вылепляю семью! Раз Лидочке нужно значит, нужно!
А что мог он, Игорь, этими руками? Деньги считать, вот всё, пожалуй. Остальное пусть делают другие. Даже в своём доме под оффшорной Каланчевой рядом с Харьковом сам дрова не колол, а зачем разве он пахарь? Всегда вовремя приезжал зелёный «газон», два весёлых мужичка разгружали аккуратно, пропитанные ветром и дымом, поленца, укладывали ряд за рядом, а Игорь облизывал палец и считал гривны.
Топить камин он тоже не умел как всегда, за него всё делала мама, Аграфена Ивановна, женщина до одури домашняя, с ласковым теплом в лице и аккуратнейшей косой. Зинаиде она нравилась, бывала у них часто: чай на столе, ватрушки на салфетках, всегда будто ждала, вот сейчас зайдёт Зиночка на минуточку, на разговор, и кухня внезапно всплывет в уютном просторе старой киевской квартиры.
Кофе Аграфена Ивановна не пила, но запах нежно любила: напоминал ей мимолетный роман с каким-то финским дипломатом в Алматы Тот кофе заваривать не умел, вечно убегал у него из турки это было даже мило.
Главное аромат. Он возвращает туда, где радость была тёплой, персиковой и беззаботной.
Аграфена Ивановна готовила крохотную джезву, венчиком мешала кофе, наливала в чашку, если кто просил. Сама чай, припасённой ватрушки по кусочку. Если гостей нет, чашка кофе просто стояла на столе, и Аграфена глубоко дышала его запахом, глядя в окно, где дрожал киевский вечер.
Зинаида думала: живёт ли она вообще, Аграфена Ивановна? Сто лет уже не звонила, забыла совсем
Войди в моё положение, Зинка! И что ты плечами жмёшь? Игорь всё кричал, будто был вдруг режиссером немого кино. Он всегда тарахтел громко, нарочито страстно, когда понимал сам несёт чушь.
Положение? Да у тебя его нет, Игорёк! Очередная красавица сумела затянуть тебя в РАГС? Только напомни, в каком городе расписывались? Зинаида скривилась в улыбке.
На выезде, в Одессе, Лидия захотела ты же помнишь! Зачем ты глупости спрашиваешь? совсем забыл про тон Игорь Максимович. Ладно, так и быть: завтра Лидия Алексеевна к вам приедет, примете, объяснишь ей всё, через неделю дела передашь. Хорошие деньги тебе за увольнение обещаю. Всё. Иди, Зина.
Говорил он чуть презрительно вроде как хозяин, а она смеет оспаривать. Дом творчества велика важность! Ну и что, что стала директором, преобразила его из пыльного кружка теперь всё равно чужое, а она лишь пешка.
У нас строгие требования, Лидия не разберётся, нахмурилась Зинаида, а потом велела себе расслабить лоб, морщины ей ни к чему.
Я знаю, и хватит мне тыкать! Мы ж не на брудершафт пили ты же тогда отказала. А так бы не было этого разговора! Моя жена диплом купила, курсы закончила, всем нужно самореализоваться. Дочери не надо больше за ней следить. Вот Лидия и решила хорошая работа ей будет впору.
Ну да! Зинаида улыбалась, но рука судорожно сжимала тот самый гранитный камушек, отполированный пальцами. Чем больнее тем крепче крутила его, гладя грани, словно монах перебирал тёплые чётки. Игорь, чего ж её в филармонию не пристроишь, или в академию Гнесиных, или в балет Мурадели, в оперный? Вот было бы «самореализация»! вдруг хлопнула себя по лбу и замолчала.
Всё, хватит! Зинаида Никитична, вы свободны. Лидия Алексеевна подъедет к одиннадцати. Подготовьте все бумаги.
Он ловко отвернулся к окну. За стеклом дрожала ночная Одесса: чёрное небо, россыпи огней, самолет в красной лампочке мигал, нырнул в туман, не вернулся. В отражении было видно, как Зинаида шагала к двери, не оглядываясь.
Вот и умничка, вот бы все так! Истерик, воплей не надо. Он терпеть не мог женских слёз трясло его от них, и по затылку ползла липкая струйка пота.
Нет, Зинаида не плакала. Не умела уже всё высохло давным-давно, когда хоронила мать, а потом отца, а потом получила первую зарплату и мечтала о зимних сапожках, да вдруг кто-то стукнул по голове украли денежки. Валялась она на снегу, лицо уже покрыто инеем, болело запястье, платье задралось. Люди проходили мимо, качали головами: мол, бродяжки, да алкашки развелись.
Щас бы домой шла, позор! ворчал кто-то.
Зинаида не плакала. Сжимала в кулак камешек, впитывая там боль. «Ещё чуть-чуть, встану, уйду»
Тогда соседка по общаге, Галочка, её подобрала, оттащила домой, рука оказалась цела. Сапожки Зинаида купила себе позже, уже поработав секретаршей в доме творчества. Галочка помогла связями.
Печатать умеешь? спросила директриса, Раиса Тимофеевна, неподвижная, как матрёшка в сарафане, с брошью в виде бабочки на груди.
Зинаида кивнула.
И с бумагами разбираешься? Раиса Тимофеевна выпустила сизое облачко дыма, стены дома творчества подпрыгнули чуть ближе.
Здание было маленьким, коридорчики как кишки в черепахе: вишневые обои, портреты, тесные столики, залчики. Всё будто для гномов.
Дети, постарше уже толкались плечами, но скучно не было.
Через два года, как Зина пришла, весь домик наполнился кружками: вышивка, аккордеон, вязание, начались занятия у пианистки. Всё благодаря её знакомым. Из одной пианистки и аккордеонистов вылупился целый ансамбль, пианино еле впихнули в кабинет.
Что делать? смеялась Зинаида, зато дети под присмотром. Играли бы на стройках, а тут как-никак музыка
Раиса Тимофеевна всегда кивала
Воды с тех пор утекло немало, уж давно похоронили Раису Тимофеевну, в том самом ожерелье золотом. Её портрет до сих пор висел на первом этаже Зинаида себе клялась: цветы приносить к нему каждую неделю.
Рядом за эти годы выросло стеклянное здание для кружков: всё по-современному, цветные витражи, классы, даже бальный зал. Было и программирование, и математика, и не упомнишь всё.
Познакомилась с Игорем она на распределении бюджета:
Да куда вы так быстро! лениво протянул Игорь, разглядывая, как у неё походка а-ля балерина, ножки точёные, фигура журчит. Глаза прилипли к ней, аж заслюнявил губу.
А мне важно знать, сколько дадут на детей, сказала Зина.
Игорь презирал её кружок, называл богадельней, смеялся, сам не понимал зачем дал ей деньги.
Почему? однажды спросила Зинаида, когда он позвал её на дачу пересчитать сметы.
Потому что ради тебя, дурёха! буркнул он, и ушёл в дом, оставив ворота нараспашку.
На крыльце их ждала Аграфена Ивановна, в павлопосадском платке, стёганке, в валенках, словно из другой сказки.
Вить, ну наконец-то! кликнула она сына почему-то чужим именем. Заходите, чай уже готов
Не надо мне чая! кивнул Игорь. Аграфена, встречай директрису, из-за которой я миллионы потерял.
Зина растерялась а мать Игоря только виновато улыбнулась и повела к себе.
Дом снаружи был деревянный, резные перила, веранды всё по-украински, а внутри современный блеск. Аграфена предложила чай, показала где бельё, начала рассказывать про детство, про бабушку с лавками и сказки у печи.
Зина слушала, ощущала, будто завязла в ватном сне: пахнет кофе и ватрушками, окна дрожат, и где-то там детство, где все родные живы, в углах шепчутся их голоса.
Вечером, как стало темнеть, она нашла в сенях телогрейку, вышла с Аграфеной в туманную снежность развешивать бельё. Зачем её привёз сюда Игорь и вразумить не может.
К ужину его тоже не дождались: где-то гремел на балконе, потом скрылся наверху.
Зина осталась ночевать метель, ни шагу в город, маршрутки не ходят. Аграфена уложила её в комнате с видом на поле и старым сундуком, где плед лежит.
Зина уже почти уснула, как скрипнула дверь. Вошёл Игорь, что-то прошипел, полез обнимать.
Удар пришёлся по лицу он заныкал, откатился на пол, сел, завыл.
Ну ты че?! чуть не плакал.
Уходи! Зинаида укуталась в одеяло, ей стало вдруг так смешно, что не могла прекратить хохотать, пока тот, на четвереньках, не выскользнул за дверь.
Утром он молча сунул бумаги: всё подпишу, оплачено, не проверяя.
Так нельзя, Игорь! ахнула Аграфена Ивановна.
Сын сбежал на улицу.
В тот день он «купил» Зинаиду весь её труд, детское царство, сделав своим. Она стала просто Зинаидой, которая не захотела быть ни чьей вещью.
Игорь помнил всегда только одно: как она его отшила. Даже когда рядом появилась Лидия, красивая пустышка, пьющая кофе с ромом с утра до ночи, ничего не умеющая.
Аграфена поражалась зачем же Игорю эта акула? Накануне свадьбы прошептала:
Подумай, Игорёк, не женщина она!
Отстань, мама, сам всё знаю! буркнул он, захлопнув дверь.
Позвонил Зине.
Извините, не могу мы с мужем в аэропорту, всхлипывала та в трубку.
Игорь сбросил звонок.
А Лидия устроилась в его одесской квартире, родила дочку, водила на массаж и на плаванье. Зинаида тоже родила сына.
Игорь мечтал, что Зина придет, когда мужа отправит в самолет, но она не приходила, лишь рассказывала про дом творчества, про сына Кирилла, про мужа Сашу и всё! Её не интересовало счастлив ли он.
Иногда Зина приезжала к Аграфене Ивановне, пили чай, смеялись. Аграфена смотрела ах, вот бы она была невесткой
Лидия к одиннадцати приехала, шагала к двери мехами шубы шаркая, ждала, думала ей откроют. Открыла сама.
Здрасьте! кивнула Лидия, отметив радостно у Зины лицо опухшее, наверно, плакала бедняжка.
Здравствуйте, Лидия Алексеевна. Всё готово, Зина аккуратно положила папку с бумагами.
Ой, неужто мне это читать?! Сразу скажи: сколько «платников», сколько думает, что мой муж добрый спонсор, Лидия вытащила минералку, плеснула в стакан.
Он разве не занимается спонсорством? нахмурилась Зина.
Не настолько! рассмеялась Лидия. Это у тебя сын армия, потом что-нибудь да и родной завод. А у меня дочь. Надо думать о будущем. Я Лидия родила Игорю дочь он так хотел! А теперь думать надо образование, сбережения.
У нас есть договор с учениками, нельзя просто на платное отделение! твёрдо парировала Зина.
Я всё могу. Иди себе с Богом. Пусть твой Саша что-нибудь тебе устроит! А мы тут фитнесзалы сделаем, карточки, абонементы. Красота!
Лидия села, покрутилась. Я бы тебя и оставила да только Игорь тебя во сне называет часто, надоело. Бывай!
Закусив губу, Зина блуждала по коридорам дома, где когда-то принимала её на работу Раиса Тимофеевна, всё ещё пахло её табаком.
Цветы надо купить, хоть в последний раз А как же концерт? В пятницу, а Зины уже не будет
Она не плакала. Камешек в кармане, папин, надёжный.
Терять родное всегда больно вдвойне, если лепила его как кукушку: гнёзда нет, только память о тепле.
У портрета Раисы Тимофеевны остановилась: сначала выглядела чужой, а потом лицо согрелось.
«После конца бывает начало, Зинка. Пока есть шагай смело, только мертвые не начинают заново. А ты ведь есть. И твою брошь тут все любят!» словно сказала ей портрет.
Вдруг Зина увидела, что сидит уже в машине у мужа, и рассказывает ему, как внутри всё оборвалось. Саша вытирает её слёзы ах, слёзы! Приятно, когда есть кому вытереть их с щек.
Ну и ладно! выдохнула Зина. Всё с начала начну, правда, Саша? Меня-то везде ждут!
Правда.
Я ещё покажу Лиде, кто тут дырку в сыре грызёт, правда?
Конечно, покажешь.
У нас всё будет хорошо!
Конечно!
Ты меня, наверное, совсем не любишь?
Конечно, не люблю. То есть, тьфу! Поехали уже домой. Или лучше в ресторан! радостно выпалил Саша.
С чего?
Сын сдал экзамены, вот смс прислал.
Любил всё большое: огромный телефон, джип, руки, сердце
В ресторане встретили Кирилла брюки широкие, куртка алым цветом, хмыкает: сдал с первого раза, праздник.
Молодец, сын! прижала его Зина к себе, гордилась студент!
Мама, что случилось? спросил тот, но она только кивнула, прижалась, на миг стала маленькая, а рядом двое любимых: Саша и Кирилл.
Когда рушится мир, остаётся ждать солнца выше горизонта
Поехали! вдруг жарко сказал Саша.
Куда? сняла плед Зина, Я здесь буду, надоели звонки.
Ждут нас! уверенно ответил.
Привёз её к розовому зданию с колоннами, бюстами писателей, новыми окнами и клумбами сенполий.
Из дверей вышла Аграфена Ивановна.
Что это? ахнула Зина.
Подарок. Скоро у тебя день рождения, коллектива уже почти собрала, спонсор мой друг, не предаст. Дерзай, Зиночка!
Без ленточек, без шума просто вошла Зина внутрь, её окружили люди, все свои. Не предали
Мы к вам перешли, шепнула пианистка Надя. Ученики все за нами. А Лидия там сдала этаж под салоны
Зина окинула взглядом Сашу.
Ты знал?
Он пожал плечами: не умеет врать, любимый Саша.
Через два года пересеклись с Игорем в префектуре. Зину позвали за грамотой.
Игорь по своим делам, недовольно дергал молнию на портфеле, ругался.
Зина? Опять на коне? Могла бы сидеть в богадельне, если б покладистей была. А так отойди!
Он еще что-то ворчал, но Зина уже шла мимо голосов, не оборачивалась. Конь её летел вперёд, камешек по-прежнему лежал в сумке, только теперь казался не нужным вокруг любимые, от их тепла теплее и светлее, чем любой чай в любой старой киевской кухне, и будь даже это всего лишь сон или бескрайний вечер после дождяШла легко. Коридор был высокий, сквозняк трепал бумажные ленты на стенах расписания, афиши, грамоты. Позади, будто чужая, хулиганская молодость позади.
Сейчас в руке её был камешек гладкий и тяжёлый, но не давил болью. Стал похож на билет, на пропуск, на маленькое волшебство: сжал и открывается проход к новым дверям.
У входа в зал стояли воспитанники. Кирилл что-то спорил с девочкой из балетной группы. Надя махала рукой, улыбалась. Цветы не только портретам, но и живым.
Зинаида оглянулась не за прошлым, чтобы сказать «разрешаю себе жить дальше». Не боялась больше провалов: выигрывает не тот, кто не упал, а тот, кто поднялся.
Встретили аплодисментами, кто-то выкрикнул: «Вот она наша!», и стало ясно место найдётся. Даже когда один дом уходит, другой открывает объятия по-новому.
И когда за окнами взошло чистое одесское солнце, отражаясь в стеклянных витринах, казалось, всё-таки наступило то простое счастье, о котором мечтают, когда шагают смело, не глядя под ноги.
Был у каждого и у Зины тоже свой новый первый шаг дальше.
