Тонины проводы
Ну что, дорогуша, рассказывайте, с чем пожаловали.
Зинаида Павловна поудобнее устроилась на жестком стуле, пригладила воротник белого халата, качнула головой, глядя внимательным взглядом на женщину напротив ту держалась прямо, сидела чинно, хорошее пальто, элегантное платье, Зинаиде бы тоже такое не помешало… руках нервно сжимала сумочку.
Вы долго еще молчать будете? Талон в регистратуре взяли?
Антонина Михайловна кивнула и, будто бы нехотя, протянула врачу тонкую пачку Бумаг, скрепленных ржавой скрепкой. О докторе она слышала: знакомая нахваливала, говорила, человек золотой, слову можно верить. Но ожидала почему-то статную, уверенную в себе даму, а напротив сидела обычная, растрепанная, с усталым лицом участковая. Руки у врача красные, шершавые, узлы на суставах…
Зинаида Павловна пролистала карточку, постучала карандашом по столу и устремила внимательный взгляд на пациентку.
Так вы собираетесь что-то сказать? Тут за вами ещё очередь, между прочим!
Тоня смутилась, огляделась на пустой коридор, потом на мужчину на скамейке у входа тот жевал свой ус и тихо бурчал что-то про себя. От этого Тоне стало только беспокойнее.
Мне прямо все рассказывать? Вы ведь доктор Евдокимова? неуверенно переспросила она.
Она самая. Хотите молчать идите в коридор. Я лечить взглядом пока не научилась. Следующий! громко крикнула врач.
Нет-нет! Сейчас… Просто я давно мучаюсь… поспешила Антонина Михайловна, заикаясь.
Доктор кивнула, схватила ручку и стала записывать, периодически строго поглядывая поверх очков.
Помедленнее, помедленнее! Так… «Пищеварение нарушено, вздутие». Вы прямо вся надуваетесь, да? А питаетесь чем? Курите? Пьёте?
Антонина Михайловна поспешно замотала головой.
А выпить любите? подозрительно приподняв бровь, спросила врач.
Да выпить… В редкие дни наливку, рюмку-другую шампанского по праздникам, так, чуть-чуть, голубушка!
Ну, конечно, «чуть-чуть», все так говорят! процедила Зинаида Павловна, решительно махнула рукой, да так, что карандаш на столе подпрыгнул. А потом печёнка как студень! Отварчик вам пропишу, и всё, записала что-то в карте, месяц, от силы два, если повезёт.
Поставила подпись, сунула карточку Тоне.
К травкам почаще и в регистратуре не трещать попусту, поняли?
Тоня встала, пошатываясь, в двери чуть не зацепилась за ведро с водой та на миг даже повисла в воздухе.
Дезинфекция, буркнула Зинаида.
Тоня вышла, осела на скамейку. День жизни, два месяца вот и раздался приговор. Что с животом бы сразу разобралась так нет, тянула…
Раскрыла карточку: «Непроходимая вялость», ниже каракули и латинские сокращения, такие же в карточке отцу рисовали перед смертью. Их смысл Тоня не знала, но вид был внушительный.
Идёт она, шатаясь, мимо домов, мир после ночного дождя светел и чист, воробьи громко чирикают, на душе тяжко, а вдруг острое, невыносимое желание жить…
А Зинаида, кивнув себе, быстро сняла халат, закатала рукава истёртой блузы и принялась скрести пол. Денёк! Всё как всегда…
… Просыпайтесь, котятки! Егор аккуратно нагнулся над детской кроваткой. Кто кашки хочет, а кто молочка?
Близнецы захлопали глазами, резво приподнялись, выбросили изо рта пустышки и, смеясь, потянулись к отцу.
Мария вошла, поставила на стол бутылочки с кашей и вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками.
Машенька, что ты? удивился муж. Что стряслось?
Тётя Тоня… умирает… выдохнула Маша, качаясь и вздрагивая.
Но ведь только что разговаривал с ней на кухне, сама-сама! пожал плечами Егор, давая малышам бутылочки.
Сегодня утром пришла из поликлиники, к лучшему доктору города ходила, тот, что дядя Аким советовал ну знаешь, Евдокимову. И вот приговор: максимум пару месяцев, будет прощаться… Отвар прописала, значит, правда конца…
Мальчики заскулили. Егор нахмурился:
Ну вы даёте! Может, ошибка? А мы ревём! Успокойся, Маша! стал судорожно укачивать детей. Ну, слушай, правда, у неё уже седьмой десяток идёт… А комната нам её пригодится. Любит тебя, родственников нет, да и с детьми впритык живём. Не кричи, люблю тебя, но рассудительность наше всё! Как царицу, её проводим, обещаю!
Во что ты превратился, Егорыч! вскинулась Мария. Про комнату рассуждаешь, а человек семью мне заменил!
Она всплеснула руками и вышла. Егор буркнул что-то себе под нос.
На кухне, тем временем, Антонина Михайловна с соседками обсуждала карты да диагнозы, показывала бумаги страху натерпелась, а теперь надо делами заниматься, не просто так… Заснула кухня ароматами у кого борщ, у кого яичница, у кого каша для нерадивого сына, а кто уж молоко прогревает запахи деревенские, тёплые, до боли родные…
Соседки утешили, успокоили, дескать, врачи люди нервные, перепутают. Но Тоня ушла в свою комнату задумчивая.
В комнате всё как всегда: кровать с металлическими шарами, покрывало потёртое, тумбочка с томиком Пушкина, шкаф-купе. Вещей мало, не до роскоши. Одежда на случай, если Маше понадобятся. Деньги есть кое-что на книжке, что в кошельке. Думала отдам.
Вышла к Егорке.
Егор, поговорить хочу.
Тот сразу понял.
Я в курсе, будто бы уходите… Верите, что конец?
Верю. Хороший доктор. Не буду дальше тянуть, помоги мне всё организовать, уладить с похоронами…
Может, есть кто ближе? Маша меня съест, если узнает о таких разговорах…
Некому больше, кроме тебя. Ты с похоронами, а она с угощением. И чтоб всё чин по чину.
Плечи у Егора выпрямились, глаза загорелись как у полководца. Дело вот оно. Тут же начал мерить комнату, записывать, кого куда сажать за стол. Кого из гостей позвать, куда вещи передать сервиз, шкаф, картины.
Соседи зашли “мерить шторы” достанутся им после. Списки, распределение места за поминальным столом, крики, споры… Всё делово и хмуро.
Тоня голову теряла. Списков не знала, кому звонить даже страшно стало. Всё же решилась: крутит номер звонит Лене, подруге детства…
Леночка, это я, Антонина… Да вот, решила услышать тебя… У меня? Всё хорошо… Всё хорошо, слышишь?!
Потом звонки бывшим коллегам, ближним, дальним, и на душе сразу полегчало.
Наконец собралась духом и позвонила сестре, Светлане.
Светланка, прости, если можешь. Я всё время злилась, обижала, а теперь… приглашаю на прощание.
В трубке тишина, потом слёзы.
Танька! Ну что за глупости… Кто же тебе вбил такое в голову? Живи себе, а там посмотрим!
К вечеру дела были расписаны. Чего кому из вещей оставить, где гостям сидеть, что готовить…
Через несколько дней на пороге появилась Света не держала зла. Обнялись, чай пили, вспоминали детство. Прямо в комнате тишина, мир. Разговоров долгих, слёз масса.
Егор между делом притащил жуткую робу “для похорон”, Тоня чуть в обморок не упала, а Мария тихо плакала:
Как выжить без вас, тёть Тонь…
Близнецы жались к матери, а соседи уже мебели примерялись.
Значит, так, важно гудел Егор, утварь соседям, пианино продадим, картины Светлане. Список гостей у вас?
Антонина растерянно кивала, ощущая себя почти что привидением среди живых.
Но в какой-то момент ей стало не по себе. А ведь Зинаида Павловна даже не осмотрела только поругала, пописала и скороговоркой прогнала к похоронам. Не спешит ли она с выводами?
Егор, вскоре явившись с новостями, заявил:
Я был в поликлинике, на самом деле Евдокимова в тот день дома была, никого не принимала. Это всё, похоже, шутка или ошибка. А ты поверила!
Соседи, узнав, как всё вышло, смеялись. Напились чая со Светой да с Машей, мальчишки кругом носились…
Вот и всё! Егор с облегчением хлопнул в ладони. Доверяй, но проверяй! Тонечка, посмейся сама над этим! А комнату теперь точно получите, детей разгонишь! А вы, Антонина Михайловна, воссоединяйтесь со Светланой. Будете жить вместе, помогать друг другу. Так и надо!
Тоня рассмеялась. Соседям и правда дали комнату, а она со Светой обменялась адресами, уже строила планы на дачу, грядки обрабатывать, внуков навещать.
А ведь она совсем недавно думала, что дни сочтены… Но ничто не закончено, пока продолжается любовь, работа в огороде, запахи борща по утрам и родная сестра рядом!
