Мама больше не ждёт
Галина бросает телефонную трубку, не дослушав маминых слов. Это происходит в пятницу вечером, она только что вернулась из офиса домой и даже не успела снять туфли. Мобильник лежит на тумбочке в прихожей, мамино ворчание как будто доносится не только из другой комнаты, но и из другой жизни.
Галочка, тебе звонила, что-то мне опять нехорошо Наверное, давление или
Мама, Галина перебивает на автомате, я с работы только пришла. Очень устала. Давай поговорим завтра?
Я просто хотела
Завтра, мама. До свидания.
Она сбрасывает звонок.
Галина садится на лавку у двери, с трудом снимает туфли и уставленно смотрит в стены. Думает о провале на сегодняшнем совещании, о том, что Сергей опять оставил в раковине посуду, о том, что пора бы перевести немного гривен дочке Кате в Киев, узнать, как у неё успехи с вузом. Мамино давление куда-то ускользает в дальний угол мыслей, как старое скрипение батарей слышишь, но не обращаешь внимания.
На следующий день звонит соседка Нина Григорьевна:
Галина Сергеевна, вы приедете? Скорую уже увезли вашу маму. Позвонила вам, как она просила если что
Галина слушает, а в голове утро на кухне, чашка с черствым чаем, Сергей за газетой. Всё кажется настоящим только это. А голос соседки сквозь туман, почти как радио.
Куда увезли? В какое отделение? спрашивает ровно.
Её удивляет, как спокойно она это произносит. Уже после.
Мать, Валентина Николаевна Соловьёва, шестьдесят восемь лет. Жила одна в двухкомнатной на улице Цветочной, в Борисполе, в трёх часах на маршрутке от Киева. Галина уехала двадцать пять лет назад с тех пор Борисполь для неё стал чем-то средним между старым долгом и чужбиной. Не Родина. Не свой дом. Место, куда надо ездить на большие праздники, потому что «так положено».
Отец ушёл, когда Галине было одиннадцать. Мама сначала на почте, потом в школьной столовой, потом стала няней в детсаду. Считали гривны, но не голодали. Мама из тех, кто может сварить суп из трёх картофелин и огурца.
Галина выросла, поступила на исторический в Киев, познакомилась с Сергеем, осталась. Сначала снимали крошечную комнатку, потом квартиру, потом купили своё жильё в кредит. Время шло быстро, с места на место не оглянешься.
Поначалу мама звонила редко, потом чаще, со временем практически ежедневно.
Это стало главной проблемой, как казалось Галине.
Не то чтобы мама жаловалась на болезни или просила помочь. Нет. Она часто звонила ни о чём. «Галочка, я сварила борщ», «Галочка, а у вас как погода?» «Галочка, не забыла, что сестре Тане завтра исполняется 65?» Пустые разговоры, которые только отнимают время. Галина училась их обрывать, отвечать коротко, первой заканчивать диалог.
Лет десять назад она даже определила мама манипулирует. Этого определения хватало, чтобы не мучиться совестью. Позвонила в неудобное время манипуляция. Вздохнула одиноко в трубку манипуляция. Скучает по внучке Кате тоже манипуляция. Что ещё.
Подруга со студенчества, Люба, осторожно как-то сказала:
Галь, а не думаешь, что она просто скучает?
Люб, она каждый день скучает, три раза на дню, спокойно ответила Галина. Не могу же я бросить работу и жить в Борисполе ради её скуки.
Люба промолчала. Она редко спорит.
В больницу Галина приезжает на следующее утро. Два с половиной часа по оживлённой трассе. Сергей остался с делами, ей надо самой. Борисполь встречает её хмурым небом и запахом мокрых листьев, хотя уже середина октября. Галина сидит в машине, собирается с силами.
В отделении пахнет хлоркой и кислым. Медсестра на посту объясняет: Валентина Николаевна в третьей палате, состояние стабильное, можно пройти.
Мама у окна, очень маленькая под клетчатым одеялом. Капельница, растрёпанные волосы, измученное лицо и вдруг оно кажется детским.
Галочка, говорит мама. В голосе нет ни упрёка, ни радости. Просто имя.
Привет, мама. Галина кладёт сумку, целует её в висок. Как ты?
Жить можно. Говорят, сосудам конец пришёл не пропускают кровь как надо. Кружилась голова, а потом, думаю, не встану уже.
Давно так?
Месяцев три.
Почему не говорила?
Мама глядит в окно.
Говорила. Ты занята была.
Вот оно, знакомое раздражение, к которому давно привыкла.
Мама, но ты всегда про давление. Я не знала, что серьёзно.
Я и сама не знала.
Разговор обрывается. Снаружи голые ветки, белое небо.
Три дня Галина в Борисполе. Днём в больнице, вечером в маминой квартире пахнет старой мебелью, геранью на подоконнике. Спит на диване в гостиной, как когда-то. В холодильнике варёные яйца, домашний творог, капуста, аккуратно накрыто, подписано: «Для Гали». Мама словно ждала, что она приедет.
На третий день Галина читает мамин лист назначений. Врач молодой, сухой объясняет: стеноз сосудов мозга, дело не новое, нужен присмотр и медикаменты. Серьёзного риска нет, но запускать нельзя.
Мама, что-то принимала?
Таблетки от давления. Зина советовала.
Зина соседка, а не врач, резко отвечает Галина.
Я знаю, что не врач, просто ты не приезжала…
Можно вызвать семейного врача, это же просто.
Знаю, Галочка.
Тишина.
Уезжает Галина на четвёртый день, оставляет на тумбочке немного денег, список лекарств, телефон врача. Бумажку прижимает стаканом.
В машине впервые думает: надо было остаться ещё день. А потом что дома ждёт Сергей, накопились дела.
Осень затягивается, ноябрь мокрый и промозглый. Галина работает с утра до вечера: преподаёт английский и немецкий в лицее, методические заседания, собрания, бумажное болото. Домой приходит опустошённая, садится перед телевизором, чтобы хоть как-то сменить голову.
Мама звонит по-прежнему часто. Галина отвечает коротко, заканчивает диалоги первой. Теперь мама говорит только про таблетки: одни выпила, другие забыла, третьи дорогие. Галина переводит раз в месяц чуть больше гривен, чем раньше.
Однажды мама просит:
Галя, приедь на выходные просто так, без повода.
Мама, Катя приедет из Львова…
Пусть, я бы обрадовалась её видеть.
В другой раз, мама.
Хорошо, Галочка. Береги себя.
В феврале звонит врач, Андрей Михайлович. Сам, что неожиданно.
Состояние Валентины Николаевны стало сложнее, появились проблемы с сердцем. Нужен контроль, чтобы кто-то был рядом. Она часто забывает лекарства.
Галина молчит. Врач продолжает:
Она стала тише. Такие пациенты больше всего тревожат.
Я приеду, говорит Галина.
В трубке одобрительное: «Это правильно». Мама у вас хорошая. Спрашивала, не мешает ли на приёме.
Этот разговор долго звенит в голове. Галина тогда замечает: мама стала звонить реже. Почему-то её это беспокоит.
Она звонит сама.
Мама, как дела?
Вот чай пью.
Таблетки принимаешь?
Принимаю.
Андрей Михайлович звонил.
Он не должен был тебя тревожить.
Это его работа, мама. Почему не сказала про сердце?
Ты занятая, зачем тебя грузить.
Галина усмехается: мама впервые употребляет слово «грузить». Явно не своё.
Ты не груз, мама.
Знаю, Галочка. Всё хорошо.
В марте Галина едет на длинные выходные в Борисполь одна. Сергей встречает родителей, Галина не обижается просто обстоятельства.
Мама встречает в домашних тапках и чуть большом халате. Улыбается спокойно.
Раздевайся, поставлю чайник.
На кухне чисто, подоконник усыпан геранью. Галина вдруг ощущает: будто не была здесь сто лет. А на самом деле место осталось прежним.
Катя как?
Стажируется сейчас.
Красивая она у вас выросла. Нос твой и характер твой.
Галина смеётся, впервые за долгое время от души.
Беседуют долго: о соседях, о новом ассортименте в супермаркете (появился фантастический творог!), о том, что весна ранняя, снег уже сходит. Мама спокойно говорит, не удерживает беседу, не дёргает паузы. Просто делится.
Ночью Галина на старом диване слушает, как мама дышит в соседней комнате. Понимает: мама постарела не столько телом, сколько духом. Пропала та настойчивость, что раздражала раньше.
«Она устала», думает Галина. Мысль простая, но за ней что-то щемящее.
Утром Галина разбирает аптечку: лекарств куча, часть с истёкшим сроком, часть без инструкций. Она терпеливо раскладывает, подписывает пакетики, составляет расписание. Мама виновато смотрит:
Зря ты, Галочка, так стараешься.
Не зря. Пусть порядок будет.
Я в них путалась…
Теперь не перепутаешь.
У тебя всегда был хороший почерк. С третьего класса помню, как выводила буквы.
Эта привычка полезна, мама.
Не спорю.
Лучший разговор за много лет ни о чём, но тёплый.
В воскресенье вечером Галина уезжает. Мама, несмотря на холод, провожает до машины и машет вслед. Галина видит её в зеркале заднего вида маленькая фигура, не двигается, пока машина не исчезла из-за угла.
Позже Галина звонит чаще не каждый день, но системно. Интересуется таблетками, спрашивает про давление, приходит ли мама к врачу. Мама отвечает коротко без тех разговоров, что раньше раздражали.
В мае звонит Нина Григорьевна:
Галочка, не хочу тревожить, но ваша мама пару дней плохо выглядела. Голова болит, лежит, почти не ест.
Галина в шоке: мама ей не говорила.
Звонит сразу.
Мам, что случилось?
Немного прихворала, пройдёт.
Лежишь давно?
Пауза.
Второй день.
Почему не позвонила?
У тебя сейчас конец учебного года, я знаю, как тебе тяжело.
Мама! Два дня лежать и промолчать?!
Думала, что само пройдёт…
Сейчас звони врачу и перезвони мне после.
Мама перезванивает позже. Говорит: Андрей Михайлович завтра зайдёт, всё будет хорошо.
В пятницу Галина едет снова. Врач корректирует лечение: состояние управляемое, но добавляет вполголоса:
Хорошо, что вы здесь. Ей очень важно быть не одной. Одиночество сильно влияет и на сосуды, и на сердце. Это физиология.
Галина кивает, слушает.
Мы с мужем думаем… Может, маму перевезти к нам?
Врач задумчиво:
Это отлично. Главное чтобы она сама захотела. Для людей её поколения это серьёзный шаг.
Я поговорю.
В комнате мама лежит с книгой, глаза прикрыты. Галина садится рядом, мама открывает глаза.
А, пришла… Не услышала, как вошла.
Мама, поедешь к нам жить? В Киеве места хватает, Катина комната свободна.
Мама молчит.
Не спеши с ответом, просто подумай.
Я подумаю, Галочка… Честно подумаю.
Два месяца мама размышляет. Спрашивает где поликлиника, есть ли парк, можно ли держать герань на окне. Галина терпеливо отвечает. Сергей спокойно поддерживает: «Пусть будет с нами».
В июле мама звонит:
Галя, согласна. Только сама соберу вещи, не торопи.
Вместе с Сергеем приезжают, забирают мамины коробки: посуда, книги, бельё, герань в газетах и большая папина фотография.
В дороге Галина за рулём, мама смотрит в окно.
Страшно тебе?
Нет. Странно но не страшно.
Первые недели непростые: мама почти не вмешивается, но её присутствие меняет квартиру запах её крема, тихие шаги ночью, телевизор в «Катиной», теперь маминой, комнате.
Сергей держится отлично. Иногда они с мамой сидят на кухне она рассказывает о Борисполе, а он терпеливо слушает.
Катя приезжает в сентябре.
Мам, бабушка выглядит худой… и глаза у неё усталые.
Галина понимает: дочь увидела то, что она старалась не замечать.
В клинике Киевского микрорайона мама переходит к молодой женщине, Марине Николаевне. Новое обследование процесс стабильно идёт, но требует контроля.
Сможет жить нормально при дисциплине.
На улице Галина ведёт маму за руку. Прошлую героиню опоры теперь за руку, как кому-то по-настоящему нужному.
На октябрьской улице Галина чувствует не жалость и не вину, а что-то сложное, что появляется, когда отходишь и видишь всё целиком. Мама не манипулировала мама просто держалась.
Вечером Галя звонит Любе:
Люб, ты была права… Она просто скучала.
Пауза.
Главное, что ты сейчас рядом…
Не знаю, что теперь важнее. Но остальное не исчезло.
Люба не утешает. За это Галина благодарна.
Зима незаметна. Мама вливается в киевскую квартиру удивительно органично: дружит с соседкой Надей, сама выбирает продукты, много вяжет, мало вспоминает о прошлом. Старые разговоры вдруг уходят.
Однажды ночью Галина находит маму на кухне за пустой чашкой.
Не спится?
Да так, просто… Иногда думаю зря переехала. Не потому что плохо, а как будто я здесь гостем, понимаешь?
Ты не гость, мама…
К утру пройдёт, Галочка, не обращай внимания.
Пьют чай молча. Галина отчётливо осознаёт отношения с матерью не создаются сами собой. Они требуют труда, как всё важное.
Расскажи мне что-нибудь про папу, вдруг просит Галина.
А что я не рассказывала? Ну вот познакомились на танцах, он приходил с букетом астр. Как-то мы опоздали на вечернюю электричку и ночевали на вокзале
Галина слушает и понимает: многого не знала, потому что не спрашивала.
К весне новое обследование. Врачи успокаивают. Маме спокойно, Галине легче на душе. Но вместе с облегчением приходит и осознание: ты не видишь самых близких, только думаешь, будто знаешь их насквозь.
Позднее раскаяние оно безнадёжно: нельзя вернуть годы, можно только быть рядом сейчас.
Галина тщательно старается: не бросает трубку первой, даёт маме договорить.
Готовят вместе: мама учит её своему супу из щавеля. Секрет прост немного томата. Почему не замечала? Потому что всегда спешила.
Катя приезжает летом с женихом, Павлом, скупо, но по-семейному близко. Мама расположена, спрашивает о семье, печёт любимое печенье.
Съездили всей семьёй на дачу к Любе. Подсади несколько флоксов сама, медленно, но с удовольствием. Вот она не больная, а сильная.
Осень пришла с простудой у мамы, ничего страшного. Фотографии на столе Галина слушает истории, записывает в телефон. Первое лето с отцом, багажник велосипеда, чуть не ушли в канаву.
Как пережить потерю матери об этом много говорят, но не о том, как можно потерять годы, живя рядом и не замечая друг друга.
Зимой мама собирает шали и варежки для ожидаемого внука. Обычная жизнь, домашний уют. Однажды мама говорит в феврале:
Я не жалею ни о чём. Просто скучала по тебе. Даже когда ты бросала трубку.
Галина берёт её руку.
Я знаю, мама. Я тоже. Всё это время.
Больших разговоров не бывает. Всё случается просто, в обыденных вечерах, между чайником и вязанием.
В апреле на кухне записка: «Я у Нади. Щи на плите». Ничего особенного просто счастье, что мама просто есть.
Когда она возвращается, ужинают вместе.
После кухни в зале: мама вяжет, Галина читает, Сергей смотрит кино. Тихо, спокойно. За окном апрельские сумерки.
«Я не знаю, сколько у нас ещё будет времени. Но мама здесь. Я здесь. Это не само собой разумеется», думает Галина.
Откладывает книгу.
Мама, говорит она.
Да, дочка?
Просто захотелось позвать.
Мама улыбается:
Просто так это тоже хорошо.
А дальше вязание, книга, тихий добрый вечер. Всё главное в этом молчании.
Мам, а ты не жалеешь, что я у тебя вот такая?
Долгая пауза.
Галочка, я тебя вообще ни о чём не жалела. Неужели ты этого не чувствуешь?
Галина молчит.
Спицы снова шуршат по кругу.
И разговор останется там, где был. Открытым, живым.
