Колбаса
Наша коммунальная, как настоящий улей, квартира располагалась в старом доме с облупившейся штукатуркой на углу улицы Ленина и проспекта Свободы в самом сердце Днепра. Не ищите эти места сейчас всё давно снесли. Стоит теперь на их месте широкий проспект, освещённый густыми фонарями липового цвета. Я там не была много лет. Времени нет, дела, да и, честно говоря, не тянет не люблю ковыряться в старых ранах, приемлю только воспоминания, где всё по-прежнему.
В моих мыслях застыла картинка я, маленькая, в пузатых “рейтузах,” мамино строго синее шерстяное платье, а на голове идеальная “ракушка”. Никто не мог причесать меня так, как моя мама Оксана Ильинична и накануне праздников у нас разворачивался целый салон красоты: тут нагреваются щипцы для завивки, там гора бигуди, коробочка из под конфет, набитая шпильками и невидимками. В старом кресле тётя Валя, суровая, упрямая женщина с пышными черными волосами, такими жесткими, что ни щётка не берет. Легенды ходили, будто у неё предки с Кавказа, отсюда и суровый характер, и крючковатый нос. Вале женихи не нравились всё “не тех” встречала.
Ты слишком разборчива, Валя, таких идеальных как ты, нет. Сиди ровно, Настя, а то ничего не выйдет! командовала моя мама, Оксана Ильинична.
Пусть, лучше одной, чем с кем попало, упрямо отвечала тётя Валя, и в комнате сразу воцарялась тишина.
Тётя Валя до сих пор не могла простить моего отца тот оставил меня с мамой, когда мне был год. Я никогда не знала, почему, но слышала, как на кухне его косточки перемывали вместе с жареными куриными костями, какие приносила старая баба Нина Нина Михайловна, переселённая к нам из затопленного села. Сначала она страдала по своим гусям и курам, но вскоре окопалась вытянула несколько грядок у двора для витаминов “детям”, выстроила парник, который охраняла собака Рада, тоже деревенский “переселенец”, и вечно пахла выпечкой или варёным борщом. Откуда еда? У неё везде “знакомые”: то село поможет, то базар.
Один раз притащила дыру мяса и зовёт маму:
Оксан, у меня тут кабан не помещается в кастрюлю, надо помогать!
Мама округлила глаза:
Нина Михайловна! Где вы только его нашли? Как его сейчас зарегистрировать-то?
Хохмишь, а мясо пропадёт локти кусать будете! обиделась баба Нина, но потом махнула рукой и засучили рукава: налепили кучу вареников морозить некуда.
Самый большой “Запорожец” (холодильник по тем временам!) имела только соседка Галина Петровна, сухая, как осенняя полынья, бывшая партийная, с лицом как щёголь и взглядом ястреба. К ней и сунулась баба Нина с просьбой заморозить часть вареников, но Галина Петровна нос воротит:
Холодильник пустой, но и вам хранить не дам! Не ваше хозяйство!
Тогда мама только плечами пожала:
Да и пусть. Нина Михайловна, сварим прямо сейчас! Куда вам столько кабана?
Варили всем миром я, тётя Валя, баба Нина, мама, даже сосед-историк Павло Игнатьевич только Галина Петровна в стороне, себе колбаски с хлебом нарежет и кофе варит по-фронтовому.
Эка вредная баба! шептала баба Нина. Ей что, жалко? Накормилась бы, глядишь, добрее стала бы!
Не судите, качала головой мама. Сердце у неё болит… сын ведь…
Я не знала тогда, но в комнате Галины Петровны висела затяжная печаль что там случилось с её сыном, оставалось тайной, но чувствовалось это в каждом движении её рук.
А женщины на кухне перемалывали истории про моего отца:
Ишь, подлец, бросил ребёнка! Оксана хорошая, порядочная! Как страдала, как плакала, сокрушалась тётя Валя. Весь дом выволок этот Борис! Нет в ней гордости… А жаль!
Ты чего осуждаешь, прерывала баба Нина. Женское дело всегда тяжко: веришь и всю душу выносишь. А потом, когда мужчина уходит не можешь поверить.
А при чем здесь Борис? удивлялась Валя. Его звали Игорём!
Да, да все они одинаковые! вздыхала Нина Михайловна. А сама иди за молоком! Вон наша бочка ехать будет через пять минут.
Баба Нина с бидонами стремглав вылетает из кухни. Кто первым подбежал тот и с молоком.
Я жила тогда вот такой жизнью: быт, разговоры, вечные поиски хоть какого-то счастья.
Зовут меня Анастасия Борисовна отца не помню, фотографий нет, да и некогда.
Наша комната крохотная, светлая, две кровати, стол для уроков, мамино трюмо с редкими украшениями, шкаф, в котором книги вместо белья. Мама работала переводчицей целыми днями в агенстве, по вечерам переводила статьи дома с тусклой лампой, замотав плафон газетой, чтобы мне не мешать.
Дел хватало обеим: я подметала пол, поливала комнатные цветы, старалась учиться на «відмінно», а мама работала летом обещала повезти меня к Чёрному морю. Знакомая из агенства сказала: родственники в Ялте могут сдать нам комнату.
Три года я ждала этого счастья и всё откладывалось.
Прости, дочка… В этот раз не получилось. В следующий… шептала мама.
Я и плакала сидишь, слёзы таишь, а потом капля всё равно скатится по щеке на мамину ладонь.
У нас же траты были: пальто тебе, сапожки еще пришлось купить…
Так стыдно мне, что мама передо мной оправдывается! Нет, не надо. Она всё равно лучшая! Бывает, ночью она плачет говорит: “Устаю, дочка, поплачешь полегчает…” Я глажу её по волосам, потом бегу за водой, мама жадно пьёт, и мы обе засыпаем вместе.
Никакое море не нужно главное, просто ЖИТЬ. Гулять, кататься на карусели, ловить бабочек всё впереди.
Единственная, кто смотрел на жизнь мамы с презрением, Галина Петровна. Стоило заговорить о Борисе сразу губы сожмёт и бросит: “Оксана сама виновата не расписались, так не ропщите. Кому нужна такая жизнь?” Всё, спор мгновенно заглохал, правда на её стороне ордер был оформлен через знакомого начальника, только маме досталась забота.
А отношения в доме были… драматичные. Борис был элегантный, знал цену жизни и женщинам, но часто вёл себя как ребёнок. Даже беременную маму в магазин посылал, лишь бы любимый суп сварить, тётя Валя иронизировала над таким мужем: “По такому и плакать грех!”
Галина Петровна же считала: “Женщина должна думать, когда соглашается на незарегистрированные отношения: захочет выселит и глазом не моргнёт.”
Кухня в коммуналке жила своей жизнью. Сосед Виктор Степанович, старый учитель, слушал из-под инвалидской щеки и периодически морщился вечно страдал от стоматита. Каждый месяц Галина Петровна собирала посылку для сына: клала туда колбасу, консервы, носки и полотенце, забивала жёстко крышку, подписывала и несла на почту. Сосед шептал: “Не стоит это”, но она только махала рукой.
В жизни всё текло до одного скандального утра пропала колбаса. Весь дом поднялся. Галина Петровна устроила допрос:
Кто взял? Это для Жени! Признавайтесь!
Наверно, сами забыли… оправдывала баба Нина.
Нет, для сына берегла! визжала Галина, обвиняя маму, даже намекая на кражу.
Мама раскраснелась, приказала мне уйти, но я осталась а вдруг обидят?
Не ела я ничего! мама защищалась.
Обвинения летели всем. Но тут из коридора появился дворник Сергей Григорьевич:
Дамы, “этот” ваш, Борис, приходил, ключ потерял… Я его впустил. Далеко ушёл?
Так Борис всё и съел! поняла первая тётя Валя.
Побежали к холодильникам: у одной пропала сметана, у другой сыр и картошка, у мамы рыбные котлеты. Даже у Павла Игнатьевича не досчитались каши.
Всё Боря объел, шельмец… кипятилась баба Нина. Себя и сына чуть не обокрал…
Ждали его весь вечер. Каждый прислушивался к щелчку замка. Я тоже хотела просто увидеть, он ли он, а может правда наш, родной…
Вошёл он, будто ветер захлопнул дверь. Высокий, в советском пальто, вязаная шапка, даже не поздоровался:
Мать дома?
Какая тебе мать? подпустила баба Нина. Развелось тут…
Он ворвался в комнату:
Оксан, покорми меня.
Боря, ничего нет, ты всё съел… мама спокойно, но голос её дрожал.
Он повысил голос пригрозил выселением, а потом грязно выругался.
Мама не выдержала заплакала.
В этот момент вошла Галина Петровна. Неожиданно, без всяких слов, она как-то ловко дала ему пощёчину звонко, яростно, до покраснения.
Это тебе, Боря, за колбасу. Был бы человеком кормили бы, а так… Ты вор.
Как же так? опешил он. У самой сын… а мне упрёки! Я в своём доме!
На каком основании? Раз семью разрушил и прав не имеешь, твёрдо сказала Галина Петровна.
В кухне воцарилась тишина, только щёлкал чайник.
Борис, мне стыдно за тебя. И перед Настей стыдно. Лучше уходи, сказала тихо мама.
Он хлопнул дверью, потом появлялся ещё раз, потом скитался по двору. Даже его новая жена звонила просила забрать домой.
На следующий день мама несла к ростовщице мамино золотое кольцо купили на вырученные гривны новый батон колбасы Галине Петровне. Та сначала не взяла, но потом, поблагодарив, тихо попросила прощения.
Я всё пыталась понять, откуда в людях так много боли. А мама знала и вечером пригласила Галину Петровну на чай с яблочным пирогом октябрь, яблок баба Нина где-то достала целых два мешка. Принесли, чай заварили, пирог горячий все расселись за столом.
Я никогда не умела печь, мать у меня пекла… каждая фраза у тёти Гали звучала, будто песня.
Сил-то не хватает, а вот возможностей можно найти! улыбалась мама.
Тётя Валя вытащила коньяк “давайте помянем, а потом на счастье выпьем чтобы и Борису в жизни легко жилось, и нам спокойствие!”
Все рассмеялись и будто забыли и обиде, и о колбасе.
А жизнь пошла своим чередом. Я верила: завтра нас ждёт что-то лучшее, и мама верила. И следующим летом мы всё-таки поехали на море и это было наше личное счастье.
