Мечты сбываются…
Давным-давно, мне запомнился один раненый осенний день в Киеве. Я, Маргарита Платоновна, шла по Крещатику, по-старинному поправляя платок на груди и строго натягивая рукавички. Вокруг кружились резные клёны, листья их расцвечивались в багряные и золотые оттенки словно какой-то залётный художник разбрызгал краски по их венчикам. Автомобили, вечно спешащие, сверкали на круглом бульваре новизной; люди торопились по делам. Слава Богу, что у людей всегда есть куда спешить.
Витрины были яркие, светящиеся от электричества, и как мне тогда казалось каждая стала маленькой театральной сценой, где в декорациях кружит уличная жизнь. Киев так преобразился с лихих послевоенных лет, когда город был весь чёрный от копоти и пепла. Всё вокруг стало по-иному, красиво и почти празднично.
Сколько же весен уже пересчитала я, Риточка? Просто не верится! И зачем судьба удержала меня на этом свете, когда так давно не стало ни отца, ни матери, ни тех, кто был дорог сердцу?
Чтобы продолжилось род, чтоб ты затем родила Свету, а Света Сашеньку, откликнулся тихий голос, похожий на голос моего мужа, ушедшего много лет назад.
Возможно, ты и прав, пробормотала я и улыбнулась в усыпанной золотистыми листьями аллее. Кто-то из нас всегда должен продолжать…
Теперь мне некуда было спешить. Я уже натерпелась и наработалась за всю жизнь. В своей юности торопилась в гимназию, мечтала поступать в университет, но началась война, и я пошла работать на завод. Потом попала под время блокады худела, становилась прозрачной, изменилась до неузнаваемости. После освобождения Киева, как и все, отчищала улицы от последствий, возвращала к жизни разгромленный, но несгибаемый город. Всё это врезалось в память навсегда.
Что мне помогало выжить тогда? Мечты. Простые, тёплые и очень свои.
Чему я мечтала, спросите? О кофе.
Да, да, именно так. Мой отец, архитектор, каждое утро пил кофе крепко заваренный, терпкий, с одной сахарной ложечкой, и никогда не брал сливок. А я, Маргарита, тогда ещё маленькая, сидела напротив, смотрела, как папа в полглаза, осторожно смакуя, пьёт из узорчатой фарфоровой чашечки, слушала, как в кухне тикают часы и щёлкает форточка. Но все эти звуки будто растворялись, пока отец пил свой кофе.
Это был семейный ритуал. Мама вставала с зарёй, чтобы сварить кофе в медной джезве, отец спешил не хотелось ему опоздать на службу, да и кофе мог остыть. Я так любила смотреть на отца: то он хмурится, читая «Правду», то улыбается, а то вдруг шутит и кривляет губы и мне почему-то становится весело.
Что загрустила, егоза? спрашивал Платон Николаевич и протягивал мне портфель. Всё, мне пора на подвиги, а портфель нести кому?
И я тащила, силясь удержать важную папину ношу. А когда возвращалась домой чашечка ещё стояла с кофейной гущей. Моя соседка, тётя Лариса, утверждала, что умеет гадать на кофейной гуще, но всё больше врала. Она предрекала отцу повышение, новый заказ на проект дома в центре, сына после меня, но ничего из того не сбылось.
В тот день, когда началась бомбёжка, на столе опять стояла кофейная чашка, мама не успела её убрать мы убежали в подвал. А отец ушёл и не вернулся. Даже портфеля не осталось.
Сообщили быстро мама вдруг поседела и замкнулась, стала похожей на каменную статую. Что делать? Только обнимать меня крепко, не выпускать даже ночью тесно, тяжело, но я терпела.
Я никак не могла понять: Зачем? Чем мой папа, или кто-то ещё, заслужили такую судьбу?
От бессилия, от холода в квартире, где еды не осталось, а мама болела, я совсем терялась. И тогда доставала из буфета папину чашечку с засохшей гущей запах кофе был как память о лучших утра.
Риточка, ты что? Лучше сходила бы за водой, ворчала тётя Лариса. Сидит, а маму кто мыть будет?
Но я уговаривала маму не капризничать, а немного потерпеть «Давай помоем спинку, и опять отдыхай, я кипяток принесу…»
Оставь меня, Ритка, тётю Ларису зови капризничала мама, а я старалась быть терпеливой.
Когда поломанный обеденный стол пошёл на растопку, я долго не могла простить себе, что деревянная мебель это была память. На нём стояла и чашечка из-под кофе. Но в Новый год чашка разбилась.
После маминого ухода тётя Лариса всё переживала, что я могу сердиться на мать: «Не держи зла, она у тебя была домашняя, нежная, а тут такой ужас, не всем под силу…»
Мишка, сын тёти Ларисы, иногда прибегал к нам поболтать. Мы вместе мечтали, как после войны пойдём на Бессарабский рынок и купим варенье, пряники и кофе.
Я выменяю по карточкам кофе, сварим прямо как у папы, вот турка осталась! возбуждённо говорил я, вынимая джезву.
Ритка, отнеси её да обменяй на еду! журила мама. Не до кофе сейчас.
Но папина вещь, мам! Это не продам!
Когда не стало и мамы, а война всё длилась, забирали силы и надежду. Я переехала к тёте Ларисе и Мише вместе теплее, пайки по карточкам давали нам втроём.
Ночами, когда всё стихало, мы с Мишкой пробирались в мою холодную комнату мебель ушла в печку, а в углу всё ещё стояла папина турка. Я гладил её, шептал: «Мишка, как всё закончится, сварю тебе кофе настоящий…»
А однажды турка исчезла. Я бросилась искать, а тётя Лариса виновато объяснила:
На еду обменяла, дочка. Серебряные ложки тоже ушли.
Горечь была страшная, я долго не могла простить Но тушёнка, которую на выменянное принесла тётя Лариса, спасла Мишку и меня и за это я ей благодарна.
Врач, Игорь Федорович, старый знакомый нашей семьи, помог уехать в эвакуацию. Перед этим принес кусочек хлеба, немного сахара как подарок на счастье. Мишка попросил фотоаппарат, я турку для будущего кофе Игорь обещал и исчез на фронте.
В эвакуации, на Украине, в жарком солнечном Ужгороде, нас приютила добрая женщина. Там я впервые за много лет снова вдохнула аромат свежемолотого кофе но понялa, что детство ушло. Даже кофе был не тот, всё казалось чужим.
Тётя Лариса и Миша остались жить в Ужгороде, а я вернулась в Киев, когда стало можно. Наш самый маленький домик на Подоле отстроили с нуля, друзья и соседи вернулись тоже изменившимися.
Так много у всех было мечтаний Но однажды невероятное произошло: среди вещей новой соседки Марии Гавриловны я увидела нашу старую турку. «Откуда?» спрашиваю. «Доктор Игорь Федорович мне отдал, из наших краёв Фотокамеру тоже он» отвечает.
Мы сварили кофе из цикория, ели булочки с маслом и вдруг стало легко и радостно. Пусть джезва уже не та, чашки другие, но счастье вновь пришло к нам в дом.
Через несколько месяцев пришла весть от Игоря он женился на тёте Ларисе, Миша тоже при них, всё у них ладится. Настоящий фотоаппарат я отправила посылкой для Мишки, а в ответ его письмо: «Теперь строю дома и уже умею фотографировать!» Казалось бы, мечты сбылись.
Жизнь унесла меня дальше я выучилась, стала инженером, укрепляла Киев, строила мосты, растила свою дочку Свету И вот однажды Влад, мой муж, принёс мне свёрток настоящего кофе. Но я беременная, уже не могла пить этот любимый аромат, даже вдыхать не могла.
Быстро пролетели годы. Дочка уехала с семьёй, мужа не стало. А я, Маргарита Платоновна, каждый день гуляю по любимому Киеву и думаю: главное, что продолжается жизнь, любовь, забота и самые дорогие мечты, если не для себя, так для своих родных.
По воскресеньям старый Миша звонит: «Пойдём, Марго, в нашу кофейню?» Там кофе подают в крохотных чайных чашечках, как когда-то пил отец. Секрет не в самом кофе, а в том, что, несмотря ни на что, мы умеем радоваться жизни, забывать боль и делиться мечтами.
Купим мороженого? Вдруг кому-то, как когда-то нам, очень хочется сладкого?
Помню. Помню всё.
За соседним столиком кажется сидит мой отец: пьёт и улыбается. Рядом мама.
А у меня полно дел! Надо многое успеть, ведь жизнь продолжается и именно так, через других людей, сбываются заветные мечты.
