Папа? Вика взбежала по лестнице с резными деревянными перилами старого питерского подъезда, где под самым потолком стоял витраж с зимним пейзажем. Ты что тут делаешь?
Перед дверью сидел мужчина в полосатой майке, потертой капитанской фуражке и слишком широких брюках.
Велики стали, говорю же ушел в тело усмехнулся моряк, потряс штаниной. Вот так вот, Викусик
Его ботинки раньше блестели как новые, теперь же были в пыли и с задранными носками. Вика сразу заметила: она с детства привыкла смотреть на обувь. Только когда отец поднялся и попытался шутливо поклониться, она увидела, что он хромает.
Отец заметно худой, сутулый, с постаревшим лицом. Прежнего капитана не осталось стоял пожилой человек, будто бы не по возрасту облачённый в форму моряка. И эта форма уже смотрелась неуместно, что Вика, с неожиданным облегчением для себя, тут же отметила.
Ты чего? С вещами показала она на выцветший чемодан. Позвонил бы хоть.
Да и не собирался я к вам, дочурка. Не хотел мешать. У тебя же своя семья, смущённо ответил Алексей Аркадьевич Якушев, отец Вики, капитан теплохода. Так получилось
У меня своя семья, да, подтвердила она. Глаза холодные, голос резок. Ладно. Раз приехал заходи. Расскажешь, что да как.
Алексей Аркадьевич аккуратно внёс чемоданчик, осмотрелся. Захотел по привычке расправить грудь, вдохнуть запах старых обоев, нордического сквознячка, но в прихожей едва хватало места, чтобы вдвоём разуться. Вика поспешно снимала сапоги, ремешок не расстёгивался, руки дрожали от спешки и раздражения в комнатах беспорядок: муж, Сергей, с сыном, Владиком, утром собирались второпях, разбросали вещи, а Вика решила навести порядок позже не успела. Теперь ей стало так же стыдно, как когда-то в детстве, перед отцом.
Вика! Что это за безобразие?! Комната это твоё лицо! Почему книги на полу, зачем эти листки с рисунками?! командирским голосом гремел когда-то молодой, мускулистый Якушев, склоняясь к худенькой девочке с двумя неловкими косичками. Две минуты на уборку! Постель кто так заправил?! Он рывком снял простыню, зашвырнул в угол. Ты у меня дочка капитана, а не какого-нибудь кочегара Семёна с пятого этажа! Соответствуй, поняла?!
Тогда Вике хотелось быть дочкой учителя музыки, жить, как все читать, слушать радио, танцевать твист прямо в комнате, чтобы приходили друзья которых хочется, а не угодных «статусу капитанской дочки». Но Вике не повезло: родилась у Якушевых.
Постель стелилась по армейским стандартам, к ужину положено было приходить при полном параде, болеть разрешалось только при температуре выше 39, а лениться ни в коем случае.
На теплоходе у Алексея Аркадьевича никто не ленился, так же должна была и дочь.
Алексей, она не матрос у тебя! Дай ребенку спокойно пожить, иногда пыталась заступиться Анна, жена Якушева. Но чаще, молча, гладя Вику по плечу, взывала не спорь с отцом.
Анна жена капитана. Не инженера, не слесаря, а капитана! Должна соответствовать. И ей строго доставалось. Она могла забыть что-то на стуле, а вечером ждали гости-коллеги
Тот самый сосед, Семён, в молодости ухаживал за Анной цветы, танцы у Медного всадника. Но после речного круиза за Якушевым всё, Семён остался в прошлом.
Прогонишь меня, Анют? Вот так просто? просил, промозглым осенним вечером.
Прости, сердце не прикажешь, закрыла дверь.
Алексей нравился ей своим мундиром, при нём она чувствовала себя особенной. На свадьбе за длинным столом в ресторане у Финского залива смеялись родные и знакомые, а Якушев стоило выпить шампанского решительно велел Анне собираться домой.
Ещё посидим, любимый! обняла за шею Анна, поцеловала. Наш праздник
Всё. Жена капитана должна понимать дисциплину! сурово отрезал он.
Отец, Аркадий Васильевич, налитый румянцем и слегка фиолетовый от водки, с гордостью сообщал всем: вырастил настоящего командира.
Оглядывая стол, все с восхищением кивали. Да, что говорить золото.
Лишь подружки Анны недовольно косились: праздник кончился рано, и ИХ подруга сорвала джекпот взяла завидного жениха.
Молодожёны уехали первыми
Вика первый и единственный ребёнок. Алексей был тогда в рейсе; на выписку не смог приехать.
Ты справишься, Аня! Ты же жена капитана! кричал откуда-то с верхней Волги. А Анна сжимала в руках постиранную тельняшку мужа, ревела.
Боялась рожать страшно: никогда детей не держала, одной страшно
Аня, держись, опирайся, провожал на скорой сосед Семён, увидев, как Анна сидит на полу у двери, совсем беспомощная. Всю ночь терпела схватки, надеялась, отпустит, не родила бы без Якушева Но, наконец, позвонила, а тот звонил каждый час: соблюдай вид, улыбайся, быть женой капитана заслуга.
Но нервы на пределе: не вовремя вымыта посуда, не та еда, муж первый помощник в доме: убирает, готовит, стирает сам, но обязательно с упрёками.
Плохой муж мне попался, злой! думала про себя Анна. Мне тяжело. Жена капитана это ад!
Вторая ночь и вот дочка у неё. Алексею сообщили, выпросил разговор с женой по внутреннему телефону.
Отдыхай не лежи! Хватит лениться! назидательно сообщил дежурной сестре, чтоб жена шла к телефону
Муж у неё капитан! шептались в палате. Строит и её, и дочь будет строить!
Он и строил. Потому Вика и вышла замуж в девятнадцать, чтобы сбежать. Отец был против разъезда, но Анна через свои старые связи сумела выбить малогабаритную «двушку» на другом конце города ближе к своей работе, а его оставили «руководить» судами с берега. Старую квартиру Якушевых с винтовой лестницей оставили Вике.
Не позволю! Танцы да вина только вред! топал ногой Алексей Аркадьевич. Эта квартира наша, а не ваша! Отсюда меня либо в гробу вынесут, либо никак!
Анна пристально посмотрела, усмехнулась и тихо ответила:
Алексей, ну с чем ты ко мне пришёл? С чемоданом и этой формой вот и всё твоё. А квартира моя хватит уже диктовать, не на палубе! Захочешь к родителям вернёшься.
Якушев рассердился, снял очки, вознамерился спорить, но жена мягко, ласково, только положила руку на плечо: Сиди, капитан. У Вики жизнь независимо от нас, отойди в сторону.
Когда же Вика замуж вышла, мать всё осознала: мужа давно не любит, не хочет жить по уставу, переехала к подруге, потом к другой, потом и вовсе ушла.
Мама, как же так! Как он один?! рыдала беременная Вика.
А ты не пускай! Ваша жизнь вы и решайте. Я своё прожила махнула в трубку Анна. Живите и радуйтесь. С остальным сама решишь.
Отец не звонил, ни разу не спросил о здоровье беременной дочери. Позже Вика услышала, что он ушёл из речного флота, устроился где-то ещё.
К внуку приезжал дважды. Оба раза Вика до сих пор помнит: команды, поучения, как кормить, что есть, где работать мужу, и кем будет сын, когда вырастет.
Навести порядок немедленно! рявкнул тогда Алексей Аркадьевич. Беспорядок, сарай, а не дом! Вика, это же семейное гнездо!
Сергея дома не было, а Вика, вжавшись в кухню, вдруг распрямилась если сейчас не защитит свой дом от отца, тот никогда не отступит.
Уходи, слышишь? Уходи и не возвращайся. Ты мне не дал вырасти нормальной, а над Владиком не издевайся! Маму довёл, теперь нас возьмёшься? Нет уж! крикнула она. Уезжай, пап!
Отец поднял глаза, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и ушёл.
Больше они почти не общались. Иногда присылал открытки, переводы Вика их не снимала, не хотела быть обязанной…
И вот сидит на её лестничной площадке. Постаревший, измождённый.
Есть будешь? Я разогрею, хмуро бросила Вика, собираясь на кухню. Отец вдруг схватил её за руку.
Она выдернула руку и ушла.
На пенсию отправили меня, совсем ушёл Хотел к вам попроситься. Вещей почти нет, могу в кладовке, чтобы не мешать
Она поперхнулась водой, утерла слезу:
Нет! Ты у себя и будешь жить. Слава богу, мама умная женщина дала тебе отдельную квартиру. У нас свои комнаты занято! Пап, поешь, вызову такси и поезжай домой!
Она не спрашивала про ногу, врачей. Её тоже не спрашивал он о Владе или Сергее и ей не интересно.
Отец ел жадно, чуть ли не облизывал тарелку такого за ним не было. Раньше только по всем правилам, теперь всё иначе.
Забыла, тебе же всё раздельно надо хмыкнула Вика.
Вкусно. Спасибо. Очень вкусно, сказал он, попытался коснуться руки, она резко отошла брать чай.
К чаю только любимое крыжовенное варенье. Порывшись в кладовой, достала банку из самого дальнего угла.
Открывай! распорядилась Вика, будто бы поменялись ролями. Не можешь, что ли? Раньше одной рукой открывал!
Стала возиться с крышкой раз и порезала палец.
Чёрт! Зачем ты опять пришёл?! крикнула она, сдерживая слёзы.
Давай промою и заклею предложил отец, но Вика не позволила, сама достала аптечку, замотала бинтом с трудом, неловко.
Тут он осторожно подошёл подул на палец.
Больно?
Пройдёт. Чай будешь? отозвалась она уже спокойней.
Она вспомнила, как мать порезалась в детстве тогда отец на кухню не зашёл.
Мне некуда идти сдавленно признался отец, не поднимая глаз. Мама меня выгоняет Ты не знала?
Нет Она не звонила, ничего не говорила Ты чем-то болен?
Старым стал. Сосуды, ноги вот, отказывают. Говорят, операцию надо, а в очереди тянут. Я три дня на вокзале торчал Стыдно. Позволишь, хоть помоюсь у вас?
Вика кивнула, сама удивившись своему сочувствию. Пока отец шумел в ванной, она позвонила матери.
Анна ответила не сразу, зевнула в трубку.
Мама, почему папа у меня? Ты ведь выгоняешь его, да? шептала Вика. Он болен, зачем так?
Вика, у твоего отца была квартира. Продал его проблемы; мы со Стасом сына пристроить хотим, там девушка у него беременна. Тут и папаша этот между ног! Пусть сам живёт где умудрился, я своё отстрадала! Убери его, прошу у меня не поселится. Стасу тоже некогда Скорая, сам понимаешь.
Вика в отчаянии повесила трубку.
Из ванной послышался стон, Вика вскочила: Папа! Живой?
Всё хорошо Оступился
Но потом отец заплакал.
Вика, побившись о дверь, выбежала за помощью. Навстречу ей на лестнице Семён.
Что такое, девочка?
Папа Упал
Семён молча зашёл, вытащил Якушева из ванной: Упал ничего, живой! Ложись, отдыхай! Вызову скорую.
Не надо Никакой скорой, буркнул Алексей Аркадьевич.
Куда ж ты теперь? махнула Вика, придвигая стул к дивану.
Сердишься, что был строгий? выдохнул отец устало. Я по-другому не умел.
А не надо было учить! Любить надо было, а не муштровать! выпалила Вика, смахивая слезу. Я ведь замуж выскочила, чтоб уехать от вас! Она отвернулась, чтоб не видеть его жалких попыток выпрямиться.
Понимаю. Ухожу. Плохая идея была прийти. Извини.
Он поплёлся в прихожую, волоча за собой чемодан.
Пап! С ногой ты куда?! Чтобы потом говорили, будто я тебя выгнала?
Видно, так вышло Прощай, дочка.
Он спустился к подъезду, тяжело дыша.
Во дворе встретил Сергея.
Алексей Аркадьевич? Попрощаться и не поесть арбуза? Не пойдёт! Нам одному его не осилить. Возвращайтесь, Ромка вот-вот придёт обрадуется!
Вика стояла у дверей дышать тяжело, хочется плакать, хочется жалости и любви.
Недолго ждал Якушеву поставили клали гипс, потом делали операцию, привели в порядок; через месяц Алексей Аркадьевич забросил трость в парке первые прогулки с внуком.
Владик бегал, искал брошенную дедушкой трость; мальчик любил слушать, как о реках и лодках, причалах и шторме рассказывал дед-капитан.
Для Влада он был просто любимым дедом ни муштры, ни ругани. Это был шанс вылечить не только своё тело, но и сердце.
Зимой приехала Анна вдруг, с чемоданной, снежная, в нутрии.
Мама? вышла Вика из кухни, вытерая руки.
Я, доча. Вы ж переехали, эти коробки всё моё! Комнату мне освободи. Я только ненадолго.
В дверях появился Алексей Аркадьевич.
Ты тоже здесь? Ну ничего, мне тоже кусок этой квартиры принадлежит.
Вика сняла фартук, улыбнулась полунасмешливо, полузадиристо.
Мама, уезжать собираемся. Сергея перевели в Москву, будет там служебная.
А со мной что? обиженно выгнула бровь мать.
Папа поедет с нами, там хорошая клиника говорила Вика, собирая чайник, чашки, сладкое.
Анна огляделась, поняла, что её семья уже не здесь, не рядом. Вика «переметнулась», уходит к отцу. Ну что ж, осталась хотя бы квартира
Алексей Аркадьевич стал другим сначала просто дедом, потом просто человеком, наконец собой. Он учился прощать и отпускать.
Анна не простила никого ни мужа, ни дочь, ни себя. Поняла: ей осталось только тепло и одиночество. Все ушли, квартира есть, можно тихо страдать: так любят подруги, а мужчин пусть теперь ищут другие. Капитана никогда больше.
Всё мы ищем любви, хоть и прячем это за криками, бранью и руганью. Только когда становится тихо, по-настоящему, становится понятно, что даже у капитана рано или поздно сходит на нет команда и хочется только одного тепло родного дома и прощения.
