В лучшую жизнь
Юрка топтался около киоска с папиросами у станции метро Курская. Холод пробирал насквозь, февральский ветер крутил ушами, завывал так, что казалось сейчас вместе с деревьями в пляс пойдет. Он прятал ладони в рукавах пальцы красные, в трещинах, ногти обгрызены до мяса.
Бабушка Нюра всегда ругалась на руки «как у беглого каторжанина».
Юрка, ты ведь интеллигентный мальчик! раздражалась она. Учишься в гимназии, а руки до чего довел? Всё грызёшь так вот сейчас чесночком смажу! Запомни: интеллигенцию по рукам узнают, а не по запонкам на рубашке.
Нюра печально вздыхала. Раньше-то жили в просторной квартире на Арбате, а теперь ютились втроём на «сороковой параллели» в Новогиреево. С матерью Юрки, Ириной, после развода с блестящим потомком князей Голицыных, Евгением Михайловичем, всё как-то пошло вкось.
Отец теперь где-то маялся в бывшей номенклатурной квартире: блуждал из комнаты в комнату, пил чаи на фоне фикуса и занятно попрекал домработницу, Марину Сергеевну. Та иногда принимала сходство с оленьей женой будущего Голицына за комплимент, называла мило: «Женечка, хлеба принести?» Ах, Женя, прямой потомок только вот богатства никакого не осталось, разве что горделивый вид.
А вот баба Нюра доподлинно знала, что они теперь больше не причастны к этой фамилии. Всё, объедки богатства кончились, приходится есть суп из костей те же самые, что собакам с рынка доносит.
Ну что тебя, Ира, не устраивало? бурчала она дочери на кухне. Всё было, и отец приличный, и квартира большая. Не нравится суп костный? Никто не держит. Сама прибежала. А теперь на мои семечки смотри! Где твой ученый муж?! Костя б на его месте пил меньше, но хоть родной. И тут же торжественно смахивала крошки Ирине на подол.
Мама! обижалась Ирина, едва сдерживая слёзы.
Мама ехидно растягивала Нюра. А деньги-то ваш Женя таскал со свистом, а ты всё верила Заработай теперь сама! Место на хлебозаводе ещё раз заняла? Вот, на пенсии уж и дочка тут же.
Ира долгою ночь не спала, плакала украдкой, как только Юрка засыпал. Ему двенадцать, умный парень, всё понимал и особо не приставал. Матери только жалко было до дрожи, отца почти ненавидел, от отчаяния и вовсе руки опускались.
Нюра вздыхала и зачем вообще Ира замуж выходила, если в конце всё равно к матери прибежала? А теперь кто поможет, кто накормит? Костя пьёт, дочка края не видит, внук на остановке мерзнет. Нет, видно, не жила их семья для барских хором!
Но Ира упрямо пыталась выкарабкаться. Училась в университете, после лекций бежала на очередную полставку в НИИ, оттуда в родную двушку, а к ночи за чай в общаге с подружками.
Ты питание своё поправь, Ира! ворчала доктор Мария Николаевна. Закончи себя манной кашей морить! Осенью у тебя обострение, а зимою язва схватит.
А что расскажешь врачу? Зарплату почти всю отправляешь матери, а та даёт Косте на север мечтает уехать, но всё никак не уедет.
Однажды поздней осенью рядом с Ириной остановился сверкающий новенький «Москвич». За рулём молодой человек с холёным видом и усмешкой.
Девушка! Подвезти? Не бойтесь, я Женя, с искренним восторгом вышел он за Ириной. А вас как?
Оставьте меня, пожалуйста, отмахнулась она. Мне просто домой, чай выпить и спать.
Но Женя оказался настойчив донёс сумку, поддержал на обледенелой лестнице, сказал, что молчать с ней приятно. Ирина не привыкла к такому вниманию мать не баловала, подруги ждали благодарности, но она, «железная леди», держала всех на расстоянии.
А с этим Евгением вдруг всё потекло само. Рестораны, кино, абрикосовое варенье в выходные и в итоге общий адрес.
Будущую тёщу Женя старательно игнорировал не по чину, мол, в люди выводить маму Иры. Зато баба Нюра считала его чуть ли не меценатом. Ирка деньги привозила значит, Женя жалеет тещу. Так и жила пельмени крутит, костяные бульоны варит, мерещится светлая жизнь.
Только вот расходы девичьи Женя забирал втихаря, что не утащит то для мамы. Стыдно вроде жить хорошо, а дома разруха.
А Марина Сергеевна сразу предупредила: раз княжеский дом так с супружницей соответствуй! Ни пылинки, ни намёка на бардак.
Ты хоть знаешь, кто такие Голицыны были? громко спрашивала она. Живи тут соответствуй!
Родители Жени давно осели в Лондоне и лишь переводили ему гривны. Познакомили Иру по скайпу кивнули, да и спать легли.
Я им не понравилась? переживала Ира.
Да какая разница, главное я доволен! Женька тормошил её, пекла она пирожки, блинчики, тянула хозяйку.
Домработница дрессировала её на совесть: то мусор вынеси, то носки погладь, то стол протри. Ни минуты покоя!
Подруга Таня, учительница биологии, однажды совсем не выдержала.
Ирка, ну будь человеком! Ты же не кухонный комбайн! Давай разводись!
Но Ира боялась: дома её сожрут мать упрекать будет, Костя бурчит, денег нет, квартира на троих. Куда бежать?
А потом, когда Юрке двенадцать стукнуло, Ирина на уборку нарвалась: в вещах Жени нашла конверт с весёлыми фотографиями знатно он зажигал на конференциях. Отскочила, как ошпаренная. Женя вернулся и прямым текстом выгнал: вещи за дверь, деньги в собственную пользу.
Собравшись с духом, Ирина с Юркой неделю жили у Тани. Там всё и выговорили: и про деньги, и про раздел имущества. Назад в Новогиреево, к бабе Нюре некуда больше.
Всё, Ира, теперь уж так, сетовала бабушка, курица в дом, свадьба в загс, а развод в общагу!
Юра приспособился: встречает маму с работы, сумки несёт, молча идёт рядом. Вечером мама ужинает, баба Нюра ворчит, всё как прежде
Но вот однажды опять февраль Ира возвращалась поздно. Вся в сугробах, рядом с ней некий мужчина несёт сумки, шутит.
Юрка за углом спрятался, полон тревоги: как бы кто не обидел мать! Но через пять минут всё разрешилось: ботинок нового «папаши», Александра, утонул в снегу, все дружно его искали и Юрка вдруг расхохотался. Ну чудак же!
Дальше всё просто: баба Нюра сварила знатные пельмени, Александр ел хвалил, а баба Нюра впервые за много лет улыбнулась и подумала: хорошее слово оно тоже лечит.
И на душе у всех стало чуть светлее, чем было. Может, эта зима не такая уж и злая, и судьба у семьи наладится кто знает. Главное, друг для друга слово ласковое найти. А дальше будет видно.
