Никогда
…Вячеслав выскочил на крышу старого хрущёвского дома в Киеве, злой, с дрожью в руках и плечах, и застыл, уставившись на неё. Обычная, самая что ни на есть, украинская бабушка сидела на самом краю зеленой, покрытой ржавчиной крыши. Плащ её был выцветшим, кудельки седые, с фиолетовым отливом, убраны под шерстяной серый беретик, ручонки сложены на коленях замочком, ноги спрятаны в песочные чулки, а туфли те самые, широкие, «ортопедические», про которые отец всегда ворчал: «Ой, молодєсть прощавай!»
Славик окинул её взглядом и невольно подумал, что таких бабушек каждый день встречаешь на улице, уступаешь место в киевском трамвае, с ними же и в очередях, и на лавочке во дворе их место. Яркое весеннее солнце резало глаза, угасая из-за тяжёлых, набухших дождём облаков. Старушка зажмурилась, достала беретик из кармана плаща и поправила его, пряча закрученные узлы волос под шерсть.
Слава сглотнул.
Бабушке здесь не место! Ну совсем. Всё ведь должно было быть иначе: только он, Славик, один, несчастный, на краю скользкой крыши, злой закат, хмурое небо и страшная история, после которой Матери осталось бы только рыдать у его могилки на Байковом кладбище. Так он решил отомстить за всё.
Но этот шерстяной берет спутал все планы, сбил с Славки решимость. Неловко стало вдруг бабушка начнёт причитать, кричать «Людо добрі, допоможіть!», хватать за рукава или ботинки. Сейчас, под окнами, кто-то заметит на крыше мальчишку, позвонят матери на работу, она прибежит в слезах, и будет уговаривать: «Славко, я тебя люблю, не делай глупостей»
Отец Славки, Николай Викторович, работал в одном из НИИ Киева. Про такое типаж бабушек он бы сказал «нормотипичная». Вот сосед Иваненко не нормотипичный, а его жена и вовсе с отклонениями. Учительница Славика «норма», а старый трудовик Павел Петрович давно переехал грань.
Отец знал много, был очень умён, почти психиатр, только не лечил, а наблюдал и статьи писал. Он любил поучать:
Славко, наше общество дурнеет прямо на глазах. Твои одноклассники один бардак!
Но мама, Светлана, всегда прерывала его:
Прекрати, Коля! Это неэтично. Слава дружит с хорошими детьми. Помолчи уже, противно тебя слушать!
После этого разгоралась ссора.
Светлана любила Колю таким, каким полюбила: за ум, книги, талант, умение поддержать разговор за рюмкой вина или у кресел в театре. Для подруг он казался занудой но ей было не стыдно.
В браке вроде бы всё было как у всех, а, может, Света и не знала, как иначе бывает. Коля выбрал её, ухаживал аккуратно, не спешил. И всё время нахваливал: «Светочка, ты такая умница».
Девушке, выросшей в маленьком городе на Полтавщине, привыкшей быть «неуклюжей» и «наивной» для собственной матери и бабушки, Колины слова были как бальзам.
Они познакомились в институте, в Киевском НИИ: Света там проходила практику, занималась статистикой. Николай выделил её из сотни других девчонок как раз за нормальность. Женился. Сразу захотел детей, Света родила Славку, роды были тяжёлые.
Врачи криворукие! Всех бы пересажать… возмущался он, когда жена вернулась домой с младенцем на руках.
Мальчик рыжий, светлобровый, похожий больше на кого угодно, только не на отца. Коле это сначала не нравилось, но всё смыло детской радостью: малец шёл к нему навстречу, тянулся, смеялся.
Славка пошёл и заговорил рано, к трём знал все буквы, в четыре читал, в пять с половиной отец уже определил ребёнка в школу.
Он не просто нормотипичный, Света. Это выше нормы.
Дальше секции, кружки, плавание, скрипка, театр, всё под чутким присмотром отца. Каждый вечер отчёт у папы на кухне; он пил чай из старой польской чашки и жевал пастилу слушал, хмурил брови, оценивал.
Вячеслав рос, а отец старел на одиннадцать лет старше матери, с серебряными висками, как любил добавлять «от переживаний за мир». Он всё боялся за общество: мол, дети глупеют, взрослые бессердечны, искусство умирает… Но утешал:
Славка, промучимся, вы выплывете, а я не доживу, не увижу
Но почему-то мама не обнимала его и не плакала как будто всё в порядке. А Слава всё больше замыкался, становясь на отца похожим…
Родители ссорились чаще, а отец только вздыхал: “Поругались и хватит! Оно само наладится.” Так и говорил друг Мишка мальчик из неблагополучной семьи, с которым Коля запрещал дружить а как тут не дружить
Ссоры между родителями не прекращались.
Однажды, после возвращения из бассейна, Славка услышал из кухни крик матери:
Как ты мог! Это же твоя мама, твоя собственная мать! Давай возьмём её к себе, будем ухаживать. Можно сиделку нанять, найдём опытную женщину. А то… так… выбросить старого человека это как пса дворового! она осеклась, сравнила свекровь с собакой, сама испугалась.
Отец что-то ворчал в ответ: мол, всё закономерно, что он всё продумал. И что Светлана ни в чём его не понимает и вечно перечит. Он выбрал её с аккуратностью ведь и отец её, погибший рано, был хороший человек, мать бухгалтер, а бабушка заведовала детсадом. Вроде бы всё идеально но всё равно что-то не так. Надо поддерживать мужа, иначе «ты никто».
Благодаря тебе я и стала никем, промолвила Светлана, вдруг грустно. Помню, как гордилась, когда ты выбрал меня, а не других. А теперь… «анализировал», видите ли. Бабу Полю не прощу! Никогда… Уходи!
Славка, растерянный, с голодом в животе, встретился взглядом с матерью она еле держалась. Он выскочил из квартиры, понёсся по лестнице вниз, добежал до улицы и долго не мог отдышаться.
Ерунда, твердил себе. Завтра всё будет по-старому. Поругались и помирятся…
Но уже наутро всё решилось: Николая Викторовича выдворили из квартиры с чемоданом и узлом. Мать быстро собрала его костюмы да одеколоны, стопку вырезок из газеты, любимые очки. Коля пытался вырвать имущество, грозился впускать обратно, но Светлана ловко уворачивалась.
Пошёл прочь! бросила она. Можешь руками махать где угодно только уже не здесь.
Он ругался, оскорблял её, припугивал увольнением, даже грозился отвести её в дурдом, но чуда не случилось.
С отцом Слава не попрощался тот забыл, видимо.
Мама, что теперь? спросил парень, когда мать яростно мыла полы в прихожей.
Больше мы не будем жить с отцом. Он теперь отдельно, Слава. С сегодняшнего дня.
Славка надеялся, что это шутка, что всё вернётся… Но она лишь покачала головой:
Нет, теперь всё по-другому. Только ты можешь ему звонить. Больше папа не вернётся.
Славка не пошёл в школу, всюду бродил ладони потели, а отец терпеть не мог, когда сын его за руку хватал. Славка пытался дозвониться до папы Николай не отвечал. Наконец, дозвонился и услышал в ответ лишь крики: чтобы Славка передал матери пусть она сама на коленях приползёт просить прощения. Потом бросил трубку.
У мамы расспросить тоже не получалось; она молчала, курила, пила кофе за кофе, не разговаривала.
На следующий день Светлана сказала, что надо забрать к себе бабу Полю, чтобы ухаживать.
Зачем? У неё же квартира Да и вообще, она что-то не в себе, папа говорил…
Замолчи! хлопнула по столу Светлана. Она много для нас сделала: помогала, когда ты болел, делилась последним. Это понятно, Слава.
Славик смотрел оценивающе. А вдруг мама ошибается? Ведь «правду» знал только отец…
Ты за всех решила! Не хочу! Ты разрушила всё! вцепился он в края скатерти.
Мы с папой разные, и он решил сдать бабу Полю в интернат. Но так нельзя. Она же твоя бабушка…
Дальше разговоров не было. Мама так сказала значит, так и будет.
Славка ушёл в комнату…
Он всё обдумал. На следующий день, когда дома никого не было, он написал записку во всём обвинив мать, что это она разрушила их жизнь, что она теперь тащит в дом странную бабушку Старые обиды в душе закипели.
Теперь он стоял на крыше сквозняк выдувал рубашку парусом, по спине бежали мурашки.
Бабушке тоже стало зябко, она передёрнула плечиками, оглянулась и заметила мальчика.
Здрастуйте, выдавил он, сглотнув.
И вам доброго здоровья, хлопче. Тоже решил на закат посмотреть? Давай, садись сюда, бабушка хлопнула по крыше. Местечко есть.
Слава хотел крикнуть, что ему не до заката, что дома лежит его проклятие матери. Но не крикнул, а подошёл, осторожно ступая.
Не торопись улыбнулась женщина, глядя на небо. Видишь, солнце с землёй целуется…
Славка вдруг вспомнил, как баба Поля так всегда говорила летом на даче под Житомиром, когда перед ночью они наблюдали за заходящим солнцем.
…Потом вспомнил, как видел бабу Полю недавно, в интернате: дряхлую, испуганную, забывчивую…
Туда прыгай, вдруг кивнула бабушка в одну сторону крыши. Там асфальт, а там сирень, не ломай её.
Слава ничего не понял.
Что? спросил он.
Ну, если уж решил, прыгай туда. Только сирень не тронь она тут давно.
Он хотел было огрызнуться, сказать, что это не её дело, но бабушка вдруг сказала:
Мы, старики, всегда не к месту Только мешаем молодым. Вот и ты сердишься.
Славка задумался. Отец всегда недолюбливал старых людей, смеялся над их жалобами, говорил, что им всё мало И Слава так же думал, но почему-то стало не по себе.
Возвращайтесь домой, вас ищут
Сейчас… А ты? Что будешь? прищурилась бабуля.
Меня здесь нет Меня никто не поймёт.
Бывает, разрушить нужно, чтобы спасти тихо сказала она.
Взрослые всегда думают, что могут всё решать! сорвался Славка. Раз так, пусть теперь мама живёт одна!
А ты поговори Потом если решишь, что никому не нужен прыгай… Но сирень не ломай. А то тебя не станет. Никогда больше не станет. Никогда…
Слово «никогда» будто эхом отозвалось в голове. Никогда не увидеть отца, не сесть за руль, не узнать, как оно, целоваться Никогда Славка перепугался.
Сумерки сгустились, стало зябко и странно.
Пойдемте к нам, чаю попьёте, вдруг предложил он старушке. Тут опасно!
Но она покачала головой:
Мне не место. Я уже всё видела. Иди…
Славка мрачно побрёл к люку, искал маму.
Светлана слушала его сбивчивый рассказ, а потом пошла с ним на крышу.
Что за шутки? строго спросила мама, но на крыше была лишь пустота, только пятна ржавчины и вечерние огни города.
Она была тут прошептал Слава. Говорила, как баба Поля
Светлана вдруг устало села прямо на крыше.
Я приходила сегодня к бабе Поле в интернат. Ты знаешь, её забыли покормить ложкой. Она ела кашу руками и плакала даже не попросила Прости меня. Я думала, отец останется для тебя хорошим. Думала, мы просто заберём бабушку, а ты поймёшь. Но ей там не место Она должна жить дома.
Света заплакала впервые на глазах у сына.
Славка не знал, что делать просто обнял её, как в детстве, когда просыпался ночью после страшного сна. Тогда тоже, не объясняясь, прижимался к маме, и она просто гладила по спине и шептала: «Всё будет хорошо». И сейчас он, взрослый, говорил ей то же самое. А записка лежала уже в мусорном ведре. И вместе с этим в душе больше не было «никогда».
Забрать бабу Полю оказалось нелегко. Отец устраивал препятствия, запрещал, даже угрозы шли. Но, в итоге, он всё же привёл нотариуса, и бабушка переписала квартиру на Колю. Это была цена её свободы.
Бери её себе! зло бросил Николай. А мне так проще…
С тех пор баба Поля жила с ними. Легко ли было? Нет. Но зато Славка и его мама никогда не жалели, что не бросили бабушку.
Часто потом Вячеслав вспоминал ту старушку на крыше откуда она взялась? Больше во дворах её не встречал, среди жильцов не было.
Но иногда, когда солнце садилось за киевские дома, он вспоминал седые кудельки и шерстяной берет. Может быть, это было видение, а может, и правда. Главное чтобы солнце и впредь много раз целовалось с землёй и у мамы, и у бабы Поли, и у него было место для любви. А отец пусть считает их «не такими». Учёный он ему можно ошибаться. Ведь ни одна наука в мире не объяснила, что такое любовь. Она или есть, или нет. У Николая Викторовича не былоИногда вечером баба Поля сидела у кухни, тихонько подпевала старым песням из радиоприёмника. Славка делал уроки, а Светлана хлопотала по дому, и тишина заполняла квартиру такая, словно здесь пряталась чья-то усталость, чьи-то надежды, и простая человеческая доброта. Как-то раз баба Поля подозвала внука, погладила по голове и доверительно сказала:
Славко, ты когда-нибудь прости своих родителей, сынку. Старых за то, что не поняли, молодых за то, что спешили. Терпи сердцем, там всегда найдётся уголок для тепла…
Он молча кивнул, впервые по-настоящему поняв, что значит не бросать своих, быть домом для тех, кто больше никуда не нужен. На какой-то миг ему показалось, будто из-за окна на закате машет рукавом та странная крыша, а рядом та самая загадочная бабушка в берете, улыбается ему мягко и проказливо.
Наверное, каждый раз, когда кажется, что дальше невозможно на самом деле просто начинается новая жизнь. И если в доме есть место для старого радиоприёмника, для бабушкиных пирогов, для маминых слёз и для твоей испуганной души, значит, всё впереди.
В тот вечер они ещё долго сидели за столом втроём, разделяя чай, тишину, смех; а где-то за окнами, весенний город, огромный и чужой, вдруг становился чуть-чуть добрее.
