В сумеречном окаменелом автобусе прорезался голос словно в самом сердце творожной буреломы раздалась зазубренная трель знакомого телефона.
Мама! Слава богу, дозвонилась! Ты почему трубку не берёшь? Я тебе сколько раз напоминала: носи с собой мобильник! Не зря же подарила его! Пусть старенький, зато рабочий. Мишка, конечно, заново себе купил айфон, транжира, а твой прежний в комоде пылился… Валерия говорила без стеснения, даже горделиво: ну да, она ведь заботливая дочь, всё контролирует! Для чего да какая разница. Главное, звонок, чтобы не забывать, не отпускать С телевизора только и слышно мол, нынешние дети родителей не уважают, черствеют души, холоднеют сердца. Глупости! Она, Валерия, лучшая дочь на свете. Почему молчишь? Только хрипишь в трубку… Да ладно! Спускайся, через десять минут будем.
Татьяна Фёдоровна медленно сомкнула веки. Комната заходила кругом, кровать затрещала под боком, каждый матрасный прут впивался в ладонь, цепко возвращая к реальности. Не уснуть. Она оближет солёные губы, рывком натянет халат с блеклыми садовыми пионами подарок Ирочки, старшей дочки, к Новому году, напялит вязаные перевесившиеся тапки, которые терпеть не может, но что поделать…
«В больнице они нужны, Таня!» верещала когда-то Валерия, запихивая в сумку огромные тапки поверх мужниных штанов. «Мало ли что!»
Извините уж, Татьяна Фёдоровна, с тапками промахнулся… Куплю потом другие, а эти выкинем и все дела! Михаил излучал бодрость и суету. Я тебе еще мандарины положил. Витаминчики съешь, ладно?
Валерия считала, что мать самое неподходящее время выбрала для операции. Врачам только дай волю человека заболеть заставят! Лерочке надо было ехать в командировку к морю наконец, а Катюху куда девать? С Михаилом ребёнка не оставить звонками завалит, а с бабушкой надежнее не бывает. Сдал и свободен. К тому же не тратишь ни копеечки у матери же есть пенсия, рубли каждый месяц.
Может, потом как-нибудь полежишь? занудно спрашивала Валерия. Сейчас-то обязательно?
Но от «потом» утешения нет. Диагноз есть диагноз. Положенный врач, приёмный покой, анализы, палата-сон, недолгая операция.
Жить-то будете или как? спросил строгий хирург. Значит, вперед, без проволочек!
…Комната поплыла, плавилась, кружила Татьяну, тошнила, в животе звенело и тянуло болью. Надо всё равно встать. За халатом, за тапками.
Танюша, куда собралась? слетело с соседней койки. Упадёшь, не дай бог!
Дочка просит вниз спуститься… Ничего, я потихоньку. И врач велел ходить…
Пусть бы сама поднялась, у матери только про часы не от кого узнавать: рано ей ещё пускать тебя.
Лерочка больничных запахов не терпит. В детстве наплакалась…
Да кто ж терпит, фыркнула соседка. Надо, так надо.
Обтянула халатом спину, влажный пот полоской пробежался вдоль позвоночника, передёрнулась. Главное доехать до лифта.
Внизу в холле будто ростки-суглинки сидели в халатиках женщины больные, родственники с клетчатыми баулами, старый телевизор молчал с верхней полки. Лифт плевался очередной волной выписанных, а Валерия оглядывала толпу близоруким взглядом. Вот Катя: закутанная, в жёстком шарфе, едва дышит «Натяни на нос, тут микробов полно!» велела мать. Катя приняла оборону, дыхание стало ватным.
Вот и розовые пионы: бабушка двигается как по липкому льду, Катя к ней радость и растерянность. Объятие, чуть не опрокинула.
Полегче, шустрила! с трудом улыбнулась Татьяна, руки к животу, взгляд через ребёнка а дальше острые, настороженные, испуганные глаза.
Валерия тащит к скамейке, говорит громко про «мать после операции», расчищает путь, раздаёт указания. Пижама с полосками уступает место, пакеты оседают у ног. Татьяна даже не чувствует, что сидит.
Перебирает продукты: курица, макароны, сок вишнёвый, не любит, но «какая разница копейка всё равно не потрачена». Спасибо, детка…
Катя молчит, а взгляд в сторону больных аттракцион трубок, колёс, запахов. Не место детям.
Валерия снова о деньгах «мать, ты мне напиши код от карточки, счета все эти, бандаж купить» бумажка, ручка, Катя вскочила.
Мам, какие коды? Татьяна не понимает, рвёт на губах багровую жилку, тошно.
Пенсионная карта! Я себе деньги, что ли, печатаю? Мне надо в магазин, да и Катя зябнет. Пиши!
В комнате все замолкли. Татьяна не знает, что сказать вина съедает её до ниточки. Оправдывается. Мол, по телевизору слышала могут украсть, номер спишут…
Мать не доверяет родной дочери! Старое поколение всё Валерия на грани слёз, будто специально для публики, шумно вздыхает.
Татьяна мирится покорно диктует цифры, боится, что Лера уйдёт обиженная. Валерия быстро записывает, уже мысленно примеряя «шубку у Нинульки» и новую сумочку.
Полосатая пижама вдруг встревает «третьим лицам такое не говорят». Валерия фыркает, шумит, тащит Катю к выходу громко, назло, чтобы запомнили: мать, мол, бессердечная.
Татьяна в растерянности. Мужчина Юрий Захаров из гастроэнтерологии, с ромашковыми тапками помогает донести сумку, ковыляют до лифта молча, он подпевает, что «там на третьем пальма классная, видел».
Они садятся на скамейку. Юрий вдруг не выдерживает: Зачем с собой так? Она же пьёт из вас всё. Дети не на это имеют право! Должны уважать. А вы всё: «виновата, виновата»
А что делать? У меня и вина настоящая… Лера младшенькая. Когда болела, я работала оставила наказанной, одна одна в больнице лежала, папа не справился… вспоминает Татьяна, голос дрожит, рассыпается в хлам.
Все мы что-то теряли… Я отчим Роме, поменялось всё только когда жена заболела: он меня буквально спас. Любить тяжело значит заботиться, не уходить, быть рядом. Вы ей всё дали.
А Татьяна вспоминает свою жизнь как фильм. Слишком старая для истерик. Не роскоши детям учила, рубила работала по кафедре археологии, диссертацию писала про курильню никто ее не издал, денег не дали, с деканом не договорилась. Всё смешалось любовь и усталость, вина, дети, умерший муж, все втроём Витя, Ирина, Лера.
Живите для себя, улыбается Юрий. Научитесь просто быть. Перестаньте испытывать вину.
Это соседка её подучила. Я оставляла Лерку с ней на денёк… вдруг смеётся Татьяна.
Утром Татьяна просыпается от запаха медсестра Маша с букетом: «передали вам в палату». От гастритников.
У Татьяны теперь тапочки в ромашку, а выписывать домой её едет Ромка на «Жигулях». Юрик рядом: мямлит о прогулке, не знает, как позвать даму в ресторан.
Спешишь, батя? Ромка ухмыляется.
В моём возрасте надо.
Валерия звонит, ругает по телефону. Татьяна не всегда берёт трубку. Юрик строго смотрит изза плеча.
Я тебя люблю, Лерочка, но я не виновата… хватит, спокойно говорит Татьяна. За бывшей дочкой теряется силуэт уходят с Катей.
Михаил увозит дочку к своей маме в Саратов Кате у бабушки интересно, а Лера отдувается и ищет виноватых в Ире и Вите. Всё повторяется, в этом странном, выкрученном, как в сне, мире, где растут ромашки на тапках и больница превращается в детскую мечту, а пожилые женщины летят домой с букетами.
