Чужой идеал
28 марта. Среда.
У меня с самого утра какой-то вязкий ком внутри, словно всё напряжено на пределе и даже на вдохе не отпускает. Я сидела у себя в комнате в нашей квартире на Большой Морской в центре Питера, делала доклад по истории завтра сдать, а бабушка, Нина Васильевна, ворвалась так стремительно, что чашка с простоквашей чуть не опрокинулась с подоконника.
Ты чего расселась, Лизавета?! До балета осталось двадцать пять минут! её голос гремел, как мой будильник на все квартиры.
Я медленно посмотрела на неё. Всё тело болело, а особенно в животе будто тугой узел, и к горлу подступала тошнота. Но я держалась не закатывать же сцен, бабушка не поймёт. Голос исподволь дрожал:
Бабушка, мне плохо Я передала педагогу, что не приду сегодня.
Нина Васильевна остановилась у двери. Челюсть сжалась, щёки порозовели сейчас сорвётся, думаю. И правда вспыхнула:
Кто тебе разрешил?! Я сказала значит, надо идти! Болит ей, видите ли А за компьютером сидеть сразу здоровая!
Пальцы сами сжались в кулаки. Я прекрасно знала: для бабушки балет не развлечение, а доказательство дисциплины. Всё расписано по минутам с шести утра, и никакие «мне плохо» не принимаются. Но мне правда было нехорошо.
Я набрала воздух, чтобы хоть что-то объяснить:
Я реферат по истории пишу. Завтра сдавать, оценка в четверти…
В комнате повисла тяжёлая пауза. Бабушка резко шагнула ко мне, подалась вперёд, и не моргнув глазом, с силой нажала кнопку выключения на системнике. Экран почернел, и всё, что я печатала два часа, летуче исчезло даже сохранить не успела.
Я замерла. Хотелось плакать, закричать но слёзы лишь выжгли глаза и никто бы не посочувствовал. Всё исчезло каждое слово, каждая дата, все аккуратно выстроенные абзацы.
Бабушка, я же не сохранила! голос проскрипел, и по щекам побежали слёзы. Два часа… просто так
Она даже не моргнула. Всё её лицо ледяное, а в голосе будто железо:
Быстро собирайся!
Я замолчала. Всё, бесполезно спорить у бабушки свои представления: только неуклонность, порядок, никаких жалоб. Мне стало обидно до комка в горле, снова захотелось маму.
Всё в мать твоя! бросила бабушка, и в её голосе звучала давняя досада. Тоже только у компьютера сидела и что? Где она теперь?
Она отвернулась, будто отгоняя мысли. В её памяти мама была неудавшимся проектом воспитания. Как-то она пробовала давать чуть больше свободы дочери и вот результат: мама погибла в той самой аварии, и я осталась с бабушкой.
Я знаю, как жила бабушка. Рано овдовела, папу я совсем не помню. Она работала в аптеке, часто ночами, выкручивалась, чтобы поднять маму Таисию. Не до разговоров по душам всё по делу, всё быстро, чтобы деньги на счёт в банке и вперёд.
Мама была тихая, в детском саду воспитатели называли её «призрачной девочкой». Всё читала в уголке, или рисовала. В школе ещё хуже: вечно в своих мыслях, неусидчивая. Бабушка мечтала, что девочка будет примерной: на балет, музыкалку, максимум занятий Но мама делала всё наоборот. Балет «глупость», музыкой не хотела заниматься, в кружки не ходила.
Потом мама ушла работать: мало платили, но зато настоящая работа программиста; компьютер стал её воздухом. Вышла замуж за простого механика моего отца Сергея, ни денег, ни родни по статусу.
Когда мама погибла, я осталась с бабушкой. Она с той поры твёрдо решила: я должна стать дисциплинированной, правильной. Такое впечатление, что она пытается продублировать на мне мамин несбывшийся сценарий, чтобы всё было «как надо».
Я сжала кулаки. Горечь подступила к горлу. Мне становится невыносимо, когда кто-то говорит о маме неуважительно. Для меня она всегда будет примером добрая, талантливая и настоящая, не такая, как другие.
Бабушка, мама была отличным программистом! слова сами вырвались наружу. У неё был свой проект, она была счастлива и она не виновата, что водитель выехал на встречку!
Тишина повисла в комнате. Я смотрела на бабушку может, сейчас поймёт Но она лишь холодно буркнула:
Если бы она послушалась меня была бы жива, сидела бы дома с ребёнком
Слова кольнули до невозможности. Опять всё свели к тому, что если бы мама была другой всё было бы по расписанию. Но мама не могла быть «другой» и мне не хочется.
Ты не понимаешь, бабушка! Маме не нужно было чужое счастье, только своё, крикнула я.
Она отвернулась. Я резко отодвинула стул и бросила:
Когда папа вернётся, он меня к себе заберёт!
Произнеся это, я почувствовала злую решимость. Образ папы где-то далеко, в командировке, но как будто рядом. С ним всегда можно смеяться и дышать полной грудью.
Я вскочила и пошла собирать балетную сумку. Лучше уж танцевать, чем слушать этот ледяной холод, подумала я.
Бабушка стояла у двери, не сводя с меня взгляда. Улыбнулась недобро:
Отец твой теперь жизнь личную строит. Забудь!
Я будто застыла на секунду, но тут же одёрнула себя, натянула кофту, заплела хвост. Лучше уйти, чем слушать в сотый раз, что взрослая жизнь только по указке.
Я попрошу дядю Колю, чтобы тебя подвёз, добавила бабушка сухо.
Я молча кивнула и вышла, не оглядываясь. В груди всё сжималось, но впереди была балетная студия, а это хоть какой-то выход.
***
В студии всё сразу казалось не таким. Свет, тепло, запах нашатыря и голос педагога.
Лизавета, ты сегодня неважно выглядишь, что с тобой? спросила Анна Александровна, наш балетмейстер.
Я опустила плечи и не стала врать:
Живот болит
Сильно? насторожилась она.
Я кивнула и чуть не заплакала. Голова кружится, подташнивает, а бабушке хоть бы что.
Бабушка знает?
Я пародирую привычным её голосом:
«Ерунда, просто заниматься не хочешь!»
Лицо Анны Александровны стало строгим. Она потянулась за мобильным и твёрдо сказала:
Поигрались и хватит. Сейчас вызову скорую.
Я не успела ничего протестовать. Она уже диктовала адрес диспетчеру: «Проспект Чернышевского, 35, балетная школа…»
Анна Александровна усадила меня на скамейку и набросила на плечи кофту.
Я чувствовала слабость, в висках стучало, и как ни сопротивлялась, стало тревожно. Может, я и правда загнала себя? Может, всё это не просто?
Всё сжалось внутри, но когда она всё время со мной сидела, держала за ладонь стало легче.
***
В больнице я пришла в себя только к вечеру. Отец ворвался в палату с каким-то чужим, неловким лицом. А за ним бабушка. Он встал у кровати и громко произнёс:
Я забираю Лизу, как только выпишете. Уедем ко мне, в Екатеринбург.
Да что ты дать можешь? фыркнула бабушка. Она будет как твоя жена, в компьютере пропадать. Я для этого её растила?
У папы дрожал подбородок, но голос был твёрдый:
Главное, чтобы она была здорова, а не в больную дисциплину загонять! Хоть раз спросили, чего ей хочется? Лиза не манекен, а живой человек!
Бабушка тогда скривилась:
Танцы воспитывают характер, музыка украшает личность Каждый должен знать, что девочка должна уметь держаться и быть благодарной!
Папа в сердцах сказал:
Лиза со мной поедет. Ты к нам ни ногой. Попробуешь мешать пожалеешь.
Бабушка сжала губы и развернулась.
Вот увидите! прошипела она и ушла.
Папа гладил меня по голове. Я чувствовала, что теперь всё по-настоящему меняется. Не знаю, как будет дальше, но теперь будет легче потому что кто-то встал на мою сторону.
***
Запись на память. Позже.
Вечером бабушка медленно спускалась по ступенькам. В голове у неё мелькали сцены разговора с отцом, обиженные занозы невысказанных чувств. Она шла по улице, ветер толкал полу пальто, но она отмахнулась и не так выживали.
Я всё правильно делала. Просто Лиза не моя, чужой ребёнок, думала она. Надо выбрать другую девочку ту, кто оценит, кто будет слушаться, станет настоящей леди!
Она шла по аллее к Суворовскому детдому где, может быть, примут её любовь и порядок, выслушают и смогут быть идеальными ученицами.
Главное не останавливаться. Кто-то обязательно захочет жить по её правилам. Нужно попробовать ещё раз.
Питер. Конец марта.