Мне тут надо было к врачу ехать, а ты представляешь, опять назвали меня «бабкой»…
Бабка, вам не в час пик надо ездить! бросил мне наглый парнишка в наушниках, даже не взглянув на меня, когда я стояла в автобусе, уцепившись за поручень как утопающий. Всех только мешают такие
Стояла я, прижатая чужими спинами и локтями, так неловко стало, воздух словно перекрыли, и всё это услышал весь автобус. Не то чтобы душно хотя жара, теснота как всегда а просто обидно, стыдно до внутренней дрожи.
Ага, правда, тут же поддакивает какая-то барышня с телефоном в руках. Им льготы дают, а они специально в самый час пик прутся. Так бы дома и сидела!
Я вцепилась крепче в железяку, как будто это могло помочь. Колено ноет, сердце давит, теперь ещё голова закружилась. Хотелось бы объяснить, что к врачу у меня запись к девяти, что иначе талон пропадёт, что пешком до поликлиники не доползу, когда каждый шаг через боль Но в горле застряло, так и стояла, втягивалась в себя, старалась стать прозрачной вдруг перестанут замечать вообще.
Автобус дергался на каждом светофоре. Это же в Новосибирске всегда, с утра битком: Заря только встаёт, семь-восемь утра и все ломятся на работу. Я это знаю, конечно, всю жизнь тут живу, но талон к врачу извините, выбирай не выбирай, а к девяти и всё тут. Моя врач, Мария Павловна, с утра принимает, после нее вообще неделю не попасть.
Вечером накануне всё собирала: полис ОМС, СНИЛС, выписку, таблетки нитроглицерин обязательно, мало ли. Рано легла, чтобы силы были: подъем в шесть, умылась, каша, чай половину бутерброда кое-как впихнула, желудок сжался от тревоги.
Выходим мы из подъезда с соседкой моей, Галиной Михайловной она свою дворняжку старую на поводке выгуливает:
Лена, ты куда так рано? спрашивает. (Да, я же совсем забыла, зовут меня Елена Сергеевна.)
К кардиологу, на девять.
Ох, сегодня народу в автобусе будет! сочувственно качает головой Галина Михайловна. А перенести не предлагают?
Да какой там Полгода ждать!
Ну, береги себя Сейчас все какие-то нервные стали, злые. Вчера женщину из нашего дома в автобусе прогнали чуть ли не с места мол, скрипит, место занимает.
Слова эти засели в голове Впрочем, деваться некуда: давление скачет, сердце шалит, анализы новые нужны.
У остановки уже человек пятнадцать стоят: молодежь в телефонах, в наушниках, все свои. Автобус подъехал переполненный затолкалась последней, еле-еле уцепилась у двери.
Взгляды… Вот с них начинается эта дискриминация пожилых. Как смотрят как будто ты тут ни к месту, не имеешь права вообще в автобус влезть, особенно утром.
Этот парень так и стоит: высокий, модный, в наушниках, в телефон уткнулся. Я на повороте чуть задела рюкзак он не снимая наушники буркнул:
Аккуратнее, бабка!
Я только: Извините
А он еще громче, уже девушке напротив:
Вот зачем некоторым в час пик ездить, всем только мешают!
Девушка тут же: Ага, и правда, лучше бы дома сидели, чем нам работу портить
Ну, как ножом Даже не сами слова, а тон будто и не к человеку, а к мебели.
Я отвернулась к окну, делаю вид, что смотрю на застывшие дома, хотя в голове вертится я же тоже была молодой, уступала, сына учила уступай, если бабушка стоит… И ведь было стыдно занять место, если кто старше стоит!
Что с людьми стало? Когда мы так ожесточились?
Тут услышала вдруг тихий голос рядом:
Не обращайте внимания, не все такие женщина лет сорока, усталая, добрая.
Кивнула я, спасибо хотела сказать не смогла, слёзы только.
Автобус снова дёрнулся; кто-то сзади бурчит: Щас ещё и упадёт! Нашли время разъезжать
Я считаю до десяти, как Мария Павловна когда-то учила: дыши медленно, в себя не бери.
Три остановки до поликлиники, а я думаю: вот, опять, поездка в транспорте для стариков настоящая пытка, и не только из-за тесноты. Потому что чувствуешь: тут ты лишняя.
Слова этого парня застряли занозой: «бабка». Когда я перестала быть человеком с именем? Почему все считают если тебе за шестьдесят, ты должен только дома сидеть и не мешать?
Мама моя в старости тоже ездила в транспорте Но тогда место уступали всегда. Было стыдно не уступить, нас так воспитывали.
А теперь стыдно в автобус сесть утром.
На очередном светофоре толчея чей-то локоть в бок, у меня аж ноги подкосились.
Ну и стойте нормально! опять кто-то злится.
Молчу. Что пояснять? Что колено больное, что стоять тяжело? Кому это надо
Наконец моя остановка, вылазию кое-как. Люди еле расступаются, женщина с пакетами ворчит: Надо заранее к двери подходить!
Извините только пробормотала я.
Выйти было целым приключением высокая ступенька, чуть не скатилась и только за поручень ухватилась. Двери захлопнулись так, будто автобус рад избавиться.
Стою, отдышаться не могу скамейки нет, слишком «экономные» стали, видно. Пять минут идти до поликлиники а кажется, пропасть целая.
И ведь вся эта история с отношением болезненно отражает, как общество к старшим относится.
В поликлинике людей море… Номер свой увидела, двадцать минут ждать. Села у окна, руки дрожат.
Елена Сергеевна? знакомый голос. Мария Павловна, моя доктор. Вид у меня, видимо, совсем не очень.
Немного устала, говорю я ей. Автобус был битком, еле добралась
Неудивительно. Давление мерили?
Нет, ещё нет.
Пойдёмте ко мне сразу, не будем ждать вижу, плохо вам.
В кабинете сразу на кушетку, давление сто семьдесят, опять скачет.
Что случилось? спрашивает.
И тут я разрыдалась как в детстве. Тихо, не вслух, но остановить нельзя.
В автобусе объясняю, «бабкой» обозвали, сказали, ехать не надо и мешаю всем.
Мария Павловна вздохнула:
Больно, я знаю. Но ведь понимаете у вас ПО ПРАВУ консультация? Не вы виноваты
Понимаю умом. А сердце болит. Таких взглядов даже хватило…
Люди все на взводе, всем кажется в их проблемах кто-то виноват. Так проще «бабку» обвинить, чем что-то в системе изменить, вздохнула Мария Павловна. Но не все такие. Видите, нашлась женщина, которая поддержала.
Справедливо, конечно. Но страх остался как дальше ездить, как снова потом по делам, за лекарствами, анализы? Никуда не денешься, кроме как на этом автобусе
Надо ездить, говорит врач. И не давать себя ломать. Ваше право, ваша жизнь.
Назначила все, выписку дала, велела через неделю на повторный прием. Попробует записать меня попозже чтоб не в самое утро.
Я выхожу из поликлиники: солнце светит, на душе чуть теплее и удивительно, как сразу легче в автобус сесть, когда народу мало и никто тебя не толкает да не бурчит.
Еду домой, в окно смотрю любимый Новосибирск, каждая улица знакома. Тут и сын вырос, и работала тридцать лет на заводе.
Многие старики мучаются с этим транспортом Не столько из-за физической усталости а из-за психологического: осознания, что ты «не ко времени» здесь, мешаешь
Дома чай заварила, устроилась у окна смотреть на двор. День обычный. Но внутри щемит: теперь я почти боюсь следующей поездки.
Вечером заглянула Галина Михайловна.
Ну как? Доехала? Чайку?
Наливай. Села напротив. Галь, ты не боишься в транспорте теперь ездить?
Боюсь Поэтому только во второй половине дня выбираюсь, стараюсь не попадать под толпу. Но если приходится что делать? Деньги на такси не напасёшься. Вот на днях видела бабушка стояла в троллейбусе с палкой, а молодые и не моргнули, в телефонах.
Я ей про сегодняшний случай А она:
Вот куда нам деваться? Мы что, не люди? Зачем нам ещё прятаться по домам?
Вроде понимаю имею право, талон на время. Но стыдно… Не хочу эти слова слышать больше.
А я после того случая неделю дома просидела, отвечает она. Потом села и подумала: что, я должна давать этим злым людям себя запугать? Нет, не позволю. Я человек.
Правда, тяжело. Тяжело морально. Ведь раньше уважали старших А теперь?
Сейчас время другое, вздохнула Галина Михайловна. Народ злой, не до сострадания. Но если мы перестанем ездить, нас уже совсем не будет видно и слышно.
А как побороть этот страх? Мне на следующий прием через неделю ехать, а я думать не хочу.
Поедешь, куда денешься, просто старайся чуть позже выходить и знай: ты не одна, нас таких много.
Осталась я потом одна на кухне, долго думала про этот стыд, про эту беспомощность. На душе тяжело
Но врач права. И Галя права. Я имею право ехать. Мой поход к врачу не менее важен, чем чей-то рабочий день!
Мама ведь бы не испугалась, не стала бы плакать от чужих слов. Но годы идут, чувства притупляются только снаружи, внутри ранимее становишься: каждый раз переживаешь, если слова задевают давление, сердце, здоровье.
До ночи крутилась в постели, думала: может надо было ответить, объяснить этому парню, что у меня справка, мне по-другому нельзя? Но ведь бесполезно того, кому чужая боль не важна, не уговоришь словами.
Под утро приснилась молодость иду по улице, лёгкая и быстрая, уступаю бабушке место Она благодарно улыбается, а я чувствую, что поступила правильно.
Проснулась с тяжестью. Рассвет за окном обычный день, а внутри всё равно не отпускает.
Календарь открыла приём через неделю, Мария Павловна обещала записать после десяти, чтоб поспокойней было. Записала в блокнот: «Выйти в 9:15, взять полис, анализы, таблетки». И подпись: «Если страшно вспомнить, что я имею право».
Оставшуюся неделю занималась обычным: уборка, каша-лапша, «Моя семья» по телевизору. Галя заходила каждый день, за жизнь болтали. Но мысли возвращались всё равно к той поездке как один обычный парень изменил мне настроение на неделю
Сын позвонил, Лёха. Живёт в Краснодаре, раз в неделю звонит:
Как дела, мама? спрашивает.
Нормально, к врачу на днях ходила, всё в порядке.
Не стала рассказывать ему про автобусную историю. Бесполезно расстроится, а сделать всё равно ничего не сможет.
После его звонка чуть легче стало но внутри знала не понять ему моей уязвимости, на машине своей гоняет, в автобус не садится.
Понимаешь, как начинается одиночество старых людей? Когда боишься выйти из дома, стесняешься даже в магазин лишний раз выйти, чтобы лишний раз не услышать что-нибудь нелестное И остаёшься в четырёх стенах.
Нет, я так не буду.
Перед следующим походом всё подготовила: документы, лекарства, одежду. Вечером уснуть опять не сразу удалось, но решила: если что-то скажут промолчу. Будто это тоже выбор: не отвечать грубости, сохранить достоинство.
Утром собралась, вышла из дома а Галя меня уже ждёт, сказала, до остановки проводит.
Дошли вместе, в автобус проскочила без давки, место у окна нашлось! Стало спокойнее. Никто не бурчал, не смотрел косо.
И знаете, я впервые за неделю выдохнула. Увидела: бывает и нормально. Не всегда, но бывает.
У Марии Павловны давление уже 140. Говорит: вот, видите, если не нервничать, и самочувствие лучше.
Всё мы обсудили, анализы назначили, два слова мол, молодец, что не сдаёшься.
Домой ехала, думала: трудно быть пожилой в нашем обществе, когда каждый день приходится отстаивать своё право просто жить, лечиться, выходить на улицу.
Дома снова чай, снова окно, где жизнь идёт своим чередом Я здесь живу, я часть этого города. И не собираюсь прятаться.
Записала в блокнот: «Новая дата приёма сдать анализы». И ниже: «Я справлюсь!»
Вечером приходит Галя:
Ну что, как прошла поездка?
Всё хорошо, улыбаюсь. Спасибо, что проводила.
Ты молодец! Галя мне в ответ. Не дают нам прохода, а мы всё равно своё возьмём.
Так вот сижу и думаю: отношение к старшим оно ведь меняться будет долго. Но каждый, кто не сдаётся, кто продолжает бороться за своё право на обыкновенную жизнь, делает этот мир чуть человечнее.
Перед сном смотрю на блокнот: «Я справлюсь». И думаю да, это не просто слова. Это мой способ не стать невидимкой.
Пусть дискриминация никуда не денется пока люди в автобусах не сразу научатся быть добрее. Но нам остаётся одно: держаться, жить дальше, не прятаться из-за страха перед чужой грубостью. Уважать себя несмотря ни на что.
И вот теперь, перед очередной поездкой, я уже не так дрожу. Понимаю да, тяжело. Но жить надо. Потому что жизнь она идёт, пока мы идём вместе с ней. И ни один грубый парень не отнимет у меня этого права.
Я буду ездить к врачу, буду ездить в аптеку, буду гулять. Потому что я человек. Потому что я не лишняя. Потому что я здесь имею право быть.