Дедушки больше нет
Татьяна только что вернулась из очередной командировки так уставшая, что не успела даже переодеться, как вдруг зазвонил телефон. Это была мама.
Голос Валентины Ивановны казался взволнованным, но тогда я, возвращаясь мыслями в тот далекий день, не придала этому особого значения. Усталость давила на плечи.
Танюш, ты уже дома?
Привет, мам! Да, только вошла. Чемодан даже толком не открыла. Что-то случилось?
Хорошо, что дома
Я сразу почувствовала: мама хочет что-то важное сказать, но лишь топчется на месте, выбирая слова. Может быть, снова новости со всего подъезда принесла и спешит пересказать Тогда мне было совсем не до этого больше всего мечтала, наконец, прилечь на кровать и выспаться после долгой дороги.
В поезде ночью не получилось отдохнуть: в соседнем купе четверо молодых парней всю ночь пели под гитару «Катюшу» наизусть, а я, будь настроение иное, и посмеялась бы, но тогда только сильнее стискивала зубы, чтобы хотелось, чтобы струны на гитаре порвались. Но не повезло.
Мам, я отдохну с дороги, в порядок себя приведу, и потом тебе перезвоню, хорошо?
Не получится… мама тихо вздохнула.
И вот только тогда мне стало по-настоящему тревожно.
Почему не получится? Я только из командировки, пожалуйста, дай хоть выспаться. Или что-то случилось? Не собираешься ли ты приехать без предупреждения?
Танюша… дедушки больше нет.
Я побледнела и опустилась на софу. Такого известия я услышать не ожидала.
Мне Марья Семёновна, соседка, утром позвонила. Она к нему с молоком заходила Фёдор Павлович, похоже, не дышал уже, лежал у порога, за сердце держался. Всю ночь, наверное, так и пролежал. Придется ехать в село, хоронить дедушку. Соседи помогут, чем смогут. Слышишь меня, Танюш?
Я не сразу смогла ответить, но еле слышное «Угу» все же выдавила из себя.
Родственники его в Самару и Николаев звонили, но никто не поедет мол, наследства нет, так зачем время и деньги тратить? Дом его столетний кому он сейчас нужен? Я, признаться, тоже не хочу Фёдор Павлович лет пять назад сказал, чтобы моей ноги больше не было в его доме, и на похоронах тоже. А я дала слово, что не приеду. Надежда только на тебя, дочка. Ты поедешь, Таня? Проводишь деда?
Она замолчала и я тоже. Я смотрела на тумбочку, где хранилось последнее дедушкино письмо, с штемпелем еще месяц назад. Я не успела его получить: весь месяц разъезды, из одних переговоров в другие.
За полгода это была уже третья моя командировка наша, московская фирма открывала новый филиал в Ярославле. Отправлять всегда предпочитали меня коллеги то болеют, то с детьми, то еще что найдется. Только я одна «без обязанностей»
Татьяна голос мамы вновь зазвучал в трубке, усталый и горький. Не хочется, чтобы соседи подумали: про старика совсем забыли. Злой он был, конечно. Но человек ведь… У тебя с ним всегда лад был особый. Что мне Марье Семёновне сказать?
Да, мам, поеду. Только я встала, подошла к письму, взяла в руки и снова сжала в ладонях.
Мам, как такое могло случиться? Ведь дедушка зимой бодрый был, не жаловался.
Да уж, Танюш, возраст… Сейчас мужики и до пенсии редко доживают, а он под восемьдесят грех жаловаться. Пусть земля будет пухом.
Я очень любила деда. Ни брат, ни сестра, ни мама с ним не общались: у мамы с ним старая вражда за отца Фёдор Павлович винил её в смерти сына (моего отца), что она его «загоняла» работами и заботами о семье.
Папа был учителем, а мама уговаривала его ездить на север, на стройки вахты, большие деньги тогда казались спасением. Хватало и на ремонт, и на дачу… А однажды папа не вернулся не выдержало сердце.
На похоронах дедушка рыдал строго, по-мужски, но так, что разрывалось всё вокруг. Люди потом долго его жалели: ведь «родители не должны хоронить детей…»
С тех пор дед и мама друг друга не видели Фёдор Павлович запретил ей появляться на пороге.
А мы с ним по-прежнему общались я часто летом к нему ездила, с ранних лет строила скворечники, помогала по хозяйству; позже переехала в город и держала с ним переписку, как в старые времена: по письмам.
Смартфоны, интернет дед не признавал. Очень нравилось ему, когда письмо из рук в руки, не по воздуху.
Родные смеялись: мол, «старый с ума сходит», «век XXI на дворе», а кому-то и правда казалось: совсем дедушка затворился, тихим стал, одиноким.
В последние месяцы односельчане еще больше уверились, что старик «тронулся» начал громко разговаривать с котом, которого никто никогда не видел.
Я положила трубку и закусив губу, вспоминала те вечера, когда дед рассказывал о молодости, военных годах, как учил меня красить скамейку «по-старинному». Я так хотела приехать летом Но все оттягивала: одна командировка, вторая… начальство строгое, а платят хорошо, значит, молчи и работай.
*****
Покойный лежал в темном дубовом гробу, укрытом бордовой тканью; после прощального слова мужчины зашили крышку, гроб опустили на дно могилы, а мы все по комку сырой московской глины сверху Цветы, венки, сырой дух кладбищенской земли. Я не могла поверить: еще вчера дедушка был жив, а теперь только память да разговоры за столом.
На поминках соседи говорили пили домашнюю водку, вспоминали былое, чтобы дедушке легче было в новом мире. Я слушала и знала: отныне дед живет только в наших воспоминаниях.
Когда все разошлись, я долго не могла найти себе места: в дедовом доме стояла тишина, где всё было мне так знакомо и так жалко до слез.
Я прибралась, проветрила комнаты, промыла старый скрипучий пол, вытряхнула коврик, стерла паутину вдруг стало легче дышать. Из окна смотрела на закат и думала: кто после деда будет ухаживать за этим участком?
Сад расцветал: яблони, малина, смородина, всё росло рядами. Дед, хоть бы что, никогда земле без толку лежать не давал
«Займусь потом этим садом, когда вернусь» пообещала я самой себе, присев под яблоней.
Позвонила маме рассказала, как провела деда, и всхлипнула, вспоминая прежние разговоры.
Всё правильно, Танюша, молодец, вздохнула мама. Был он колючим, но с кем не бывает
Не держи зла, мам Он ведь папу больше жизни любил, потому сорился.
Да, дочка, знаю Пусть земля ему будет пухом. Ты когда домой?
Пожалуй, задержусь дней на десять. Отдохну хоть немного. Может, и ты приедешь? Тут папина могила, ты ведь ни разу
У меня огород, Танюш. И дел невпроворот! Звони, если что нужно.
Улыбнулась мамина простота и суетливость всегда остались прежними.
Вечером согрела себе чай из настоянной мятной смеси, нашедшейся в дедушкиных запасах, и достала дедушкино письмо. Опять перечитала.
На этот раз всё письмо о каком-то Черныше. Всю жизнь равнодушный к животным дед вдруг завёл кота и пишет: «Черныш молоко любит, полбанки вылакал, а я уж попросил соседку ещё принести, она удивилась Да всё прячется, не показывается, только взгляд на себе чувствую»
Никакого кота я, конечно, не видела. Дней пять уже тут, ни единого намёка на живность, а дедушка рассуждал, будто они с котом лучшие друзья.
Перед сном решила: надо будет у Марьи Семёновны спросить что за загадочный Черныш?
*****
В селе утро наступает особенно: первые солнечные лучи пробиваются сквозь деревянную резную раму; воробьи чирикают, петухи надрываются в соседних дворах, сад благоухает.
Я вспомнила, как в детстве мы с дедом мастерили кормушки, и пошла к соседке.
Про кота спросишь? Марья Семёновна хлопнула себя по лбу. Месяц назад дед твой часто с каким-то котом разговаривал, то звал его Чернышем, то по имени, но никто его не видел ни разу. Я за калиткой стояла пусто. А дед всё: «Когда поймаю, покажу». По мне, к старости рассудок помутился Если бы кот был, люди бы заметили, у нас ведь все чужое что видят, обсудят.
Я задумалась. Не похоже на деда, чтобы он совсем рассудок потерял. Но, может, правда кот был особенный пугливый, или просто так душа его тосковала по собеседнику, да и выдумал он себе Черныша
В саду, в гуще смородины, как будто что-то мелькнуло. Но когда я подошла поближе пусто. Я целый день думала: если кот был, куда же делся?
Но на самом деле за мной действительно всюду наблюдали внимательные кошачьи глаза. Черныш, осторожный и умный, выбрал меня из всей суетной толпы: чувствовал я здесь не случайно, я дедову душу храню.
Он был странным котом: когда-то люди причинили ему немало бед, потому котился он по деревням, всегда настороже, стесняясь всякого доброго слова и теплого угла. С дедом познакомился случайно тот первым его не прогнал.
Они оба потянулись друг к другу живые души, потерявшие самое дорогое.
Когда дедушки не стало, кот понял это сразу. Он ждал у двери, не смог попасть внутрь, всю ночь просидел, прижавшись к порогу. Потом много слушал, нюхал чужие запахи печали и, прижавшись к земле, горевал по-своему.
Надвигались дожди. Во время поминок, на девятый день, когда люди расходились по домам, я случайно заметила Черныша под яблоней.
Так вот ты какой прошептала я, но стоило сделать шаг, как он исчез.
Эх, Черныш, не бойся меня, улыбнулась я, завтра мне пора уезжать, а я так хотела познакомиться.
Ты с кем это, Таня, разговариваешь? Марья Семёновна выглянула из-за забора, пришла с пирожками, посмотрела, не поняла, а увидев, что кота нет, всплеснула руками: «Снова, думаю, как твой дед»
После обеда потемнело, налетела гроза: ветер сносил листья, окна хлопали, по крыше лил косой дождь. В такие ночи становится по-настоящему страшно. Я не могла уснуть.
Вдруг яркая вспышка, и два жёлтых глаза мелькнули в щели отворённой форточки. Сердце ухнуло.
Кот прыгнул в комнату, промелькнул до шкафа, потом под кровать и затаился.
Я присела: так вот ты какой, Черныш, мокрый и дрожащий комочек… С трудом выманила, насухо вытерла, взяла на кровать. В ту ночь гром и молнии стали куда менее страшны мы с котом согревали друг друга.
***
Утром Черныш уже рвался на улицу.
Куда собрался, друг? Без завтрака никуда, я покормила и сказала:
Хочешь, поедем вместе в Москву? Теперь решение за тобой. Дед бы хотел, чтобы я тебя забрала…
Когда я вышла с сумкой, Черныш уже ждал меня у крыльца. Он сам выбрал: терся о ноги, как будто говорил поехали.
Я зашла к Марье Семёновне:
Тот самый кот?
Он! улыбнулась я. Дед был прав, не сошел он с ума. Просто коту доброта нужна была, а не диковинки.
Ну, если что, за домом присмотрю. Приезжай с котом в гости.
Спасибо, Марья Семёновна.
В автобусе я видела на фоне облаков будто проявилось доброе знакомое лицо деда, а Черныш жался к стеклу, как будто тоже что-то чувствовал.
Наверное, это просто память, пустая мечта, но мне так хочется верить: дед не исчез, он продолжает жить во мне, в Черныше, в доме, который пахнет яблоками и свежим хлебом. И, быть может, именно за этим мы возвращаемся домой, чтобы помнить и любить.
