Правда дороже
Где-то между сумеречной Москвой и пригородным туманом, когда окна домов превращаются в золотые медовые ульи, Ксения спустилась по мраморным ступеням старой лавки на Пятницкой, где запах хлеба смешивался с запахом дождя. В руке у неё сжимался шуршащий пакет, слова в голове превращались в клубящиеся облака упрёков как можно, написав список покупок на целой странице, забыть половину? Смешно.
Хорошо, что Аркадий сегодня вернулся с завода пораньше, оставив где-то на въезде в сон гудки и вечную усталость. Он, не спрашивая, сразу взялся за маленького Лёшку их шестимесячного зайца. В такие минуты Ксения особенно ясно видела: какой у неё правильный муж, как мягко и терпеливо он застёгивает крохотные пуговицы на распашонке и сам отправляет засыпать жену, если та уже вся сыплется на ходу.
Мысли эти были пропитаны медом и прозрачной грустью сна. Ксения еле заметила, как последние ступени начинают подниматься прямо в небо, и вдруг кто-то выдрал её за рукав, остановив на ступени между облаком и кирпичом. Сердце на миг застыло, но из подвала памяти всплыла фамильярная интонация.
Ксюша! Ты опять притворяешься, что не видишь меня? голос хлестал, будто мокрый веник.
Это был не тот брат, чьё появление приносит радость. Скорее наоборот. Но спорить было бессмысленно сонное терпение окутало Ксению пледом дежурной улыбки. Она медленно подняла глаза на того, кто так грубо втащил её в сторону под огромную липу, раскинувшую ветви над двором как плавники неведомой рыбы.
Привет, Ярик. Сколько лет какие зимы! Последний раз виделись? Года три? Или сто. Не думала, что увижу тебя на своей стороне Москвы, проговорила Ксения, слова плясали, как тряпичные куклы.
Какая разница, цыкнул Ярослав голос его шёл обрывками, отрывисто и резко, будто он мог исчезнуть вместе с этим моментом. Он внимательно оглядывал ночь и тащил сестру дальше в сонную тень. Слушай внимательно, если тебя спросят говори, что прошлую пятницу я был у вас, играл с малым, понял? А теперь молчи.
Ксения зависла в воздухе, слова брата были как ледяной дождь среди лета, невозможно понять.
Лёшке всего полгода. С каким таким играл? И кому я должна это всё пересказать? Куда ты всё вляпался в этот раз? голос её ускользал, как тень на стене.
Меньше знаешь крепче спишь, Ярик переходил на тревожный шёпот, глаза его бегали, пальцы сплетались в странный знак. Твоя задача с хлопающими глазами мечтать и твердить: я был с тобой, и точка. Всё. До встречи в новом сне.
С этими словами он исчез в вечерней тумани шаг его стал скользким, голос расплылся, а Ксения осталась под липой, раскачиваясь на корнях, будто в люльке, изумлённая: сон или правда?
Как нагло, думала она в прострации, шаги уносили её по Московской улице, в которой не было ни одной прямой двери. Пришёл из ниоткуда, сказал что-то и пропал. Ни одного внятного ответа всё про Ярослава.
И чем дальше Ксения брела по двору, тем загадочней становилась его просьба. Что могло случиться? Почему Ярик такой? Насколько опасны у него теперь дела?
В квартире, где лампы светили лимонно, Аркадий сразу понял Ксения пришла не из того мира. В руках его засыпал малыш, глаза его ловили лицо жены словно он боялся рассыпать её дрожащие мысли.
Что стряслось, Ксю? его слова падали мягким снегом.
Представляешь, встретила Ярослава, надела на себя тапочки и натянула усталую улыбку Ксения. У него снова что-то срочное, как всегда по-семейному нельзя жить без тебя. Ну почему он не зайдёт просто попить чая?
Она замолчала, но когда сын начал тянуться к ней, тревоги растворились, как карамель в чае. Ксения прижала малыша в её голосе появились и шутка, и нежность:
Плохой, плохой дядя Ярик, не бери с него пример, шептала она маленькому Лёшке. Ты у мамы самый светлый мальчик.
Лёха рассмеялся перекатами в этом сне всё было правильно, и Аркадий, наблюдая эту картину, ловил в себе желание остаться в этой тишине навсегда.
А чего хотел этот твой вселенский брат? спросил он, качаясь между креслом и реальностью.
Сказал, чтобы я поклялась, будто он был у нас в пятницу, ответила Ксения, поглаживая сына.
И кому в этот раз? спросил муж, растягивая слова по московскому времени.
Да и сама понять не могу, тяжело выдохнула жена, укладывая малыша в кроватку, где потолок превращался в нежные облака.
На кухне, где мерцал старенький самовар, они уселись за узкий стол Ксения налила кофе, и туманный аромат разлился по комнате, прогоняя шероховатости сна. Она держала чашку обеими руками, словно якорь.
Был он какой-то дёрганый, всё смотрел по сторонам, сипела она, будто за ним выслеживают сны наизнанку. Говорил, как невидимка, ушёл как домовой.
Аркадий помолча покрутил ложку вихри в чашке были похожи на московские зимние дороги.
Звучит подозрительно, наконец изрёк он. И что решила?
Он знал: Ксения такие решения всегда принимала сама. Брат её был вечным катастрофарем, но всё же брат.
Пока вообще ничего, задумчиво сказала Ксения. Позвоню маме. Может, она в курсе очередной его истории.
Номер матери она набрала с тревогой как будто включала радио Москва тревожная. Диалог не удался: сны и крики смешались, тёплый голос мамы вдруг стал грозой. Фразы не складывались, завертелись в воронках.
Мам, тише, пыталась перебить Ксения. Говори по-человечески.
Но мать была упряма, как медведь гудит, гудит, и никакие слова не достучатся. Наконец дочь закричала:
Я не стану врать милиции! это прозвучало, как выстрел. У меня свой ребёнок я его никому не отдам! Всё, мама. Всё у тебя со здоровьем отлично, не надо мне рассказывать страшилки. Ярослав о тебе не беспокоится и хватит!
Ксения отключила разговор первым движением кнопки и запустила телефон в кресло. Тот присел в полутьме и замолчал, обиженный.
Она села на диван, где уже грелся Аркадий, и накрыла его своим теплом. Он обнимал её, медленно и не торопясь, а шум от телефонного крика еще долго не растекался по квартире. Он думал какая мать прилюдно уговаривает дать ложные показания ради сына? Разве ради такого стоит вставать на войну с законом?
Ксения зарылась к мужу и будто спросила шёпотом о всём на свете:
Мама всю жизнь вокруг него прыгала. Для Ярика всё, что угодно. А я я будто пасынок в этом сне. Вечно сыта, одета, молчи.
Она рассказывала, как в двенадцать лет родители устроили семью-пикник за городом дорога та растекалась, как река в облаках, Ярик психовал и ругался с мамой, отец заехал на заправку, Ярик хлопнул дверью, чуть не попал под автобус С той поры мама стала жить только им.
Глупо. Он был не прав, твёрдо говорил Аркадий. Мальчишка, а мозгов ноль. Теперь мама будет спасать его до старости?
Ксения пожала плечами. Она знала, что советовать тут бесполезно её маме виднее.
Этой ночью я подумала: что, если всё правда? Говорят, там что-то серьёзное Была драка, парень в больнице. А мы тут варим кофе.
Слова увязали в паузах, и Аркадий вдруг добавил:
Ты бы всё одно не смогла наврать милиции. Камеры на каждом доме стоят. Они захотят посмотрят, что твой Ярик нигде рядом не был. А от тебя одни проблемы.
Ксения знала это и, наверное, и не подумала бы покрывать всё этим липким страхом.
Я бы не стала лгать Ярослав уже совсем сорвался с катушек. Мама за все эти годы столько денег отдала на всякие компенсации себе на голову купила целую квартиру чужих грехов. Вот и всё.
Она посмотрела на Аркадия честно:
Пусть будет, как будет. Больше я в этом крутиться не стану ни для него, ни для мамы.
В этот момент в квартире раздался настойчивый звонок. За дверью стояли двое: один с серьёзной формой, другой с усталыми глазами следователи.
Добрый день, дело по Савинову Ярославу, вы можете ответить на несколько снов? спросил главный.
Ксения впустила их, Аркадий присоединился молча. Вопросы шли вязко, как каша когда видела, где видела, поддерживает ли связь. Ксения отвечала коротко и ясно: виделась пару минут буквально под липой дальше всё туман.
Он просил сказать, что был у нас в пятницу. Но это неправда, озвучила она без страха.
Следователь сразу понял ложь не проскользнет.
Вы осознаёте, что ваши слова река, которая может снести плотину? переспросил он.
Понимаю, твёрдо кивнула Ксения. Лучше правда, чем жизнь в страхе.
Мужчины обменялись взглядами, отбросили сны, поклонились. Оставили визитку исчезли так же, как и появились.
Аркадий обнял жену, её руки дрожали, и казалось, что холод, что въелся после ночи, не отпускает.
Всё правильно сделала. Всё правильно, Ксюша.
Вскоре старый мобильник взорвался криком. Голос мамы был холоднее февральского ветра:
Как ты могла?! Ты предала брата! Ты разорила нашу семью!
Мама, он сам всё разорил правда дороже выдумок, ровно отвечала Ксения. Я не могу жить во лжи. Надо отвечать за поступки.
Ты мне больше не дочь! крик сорвался, как эхо с Красной площади. И твой Лёха мне не внук! Забудь дорогу ко мне домой!
Гудки оборвали эту снежную колею. Ксения медленно опустила телефон, посмотрела на потолок, где качался засыпающий малыш. Она сжала ребёнка сильнее за окнами сонная Москва шептала: правда дороже всего.
Пусть родная тоска лезет в душу, пусть мама выберет чью-то грубую дорожку, но у Ксении теперь была своя семья своя правда, у которой нет цены.
