Ну зачем тебе сразу пятеро?
Ну зачем тебе сразу пятеро? Ты в своём уме? Может, ты заболела, что-то случилось? Не пугай меня! я смотрел на Марию с настоящим ужасом.
Только что она заявила, что хочет забрать из детского дома пятерых детей.
Почему именно пятеро?
Потому что они родные братья и сёстры.
А других вариантов быть не может, раз уж тебе это в голову пришло?
Нет, других вариантов нет.
Сначала я подумал, что она шутит. Я начал метаться по квартире, нервно проходя мимо каждого угла.
А где дети будут жить? спросил, не придумав ничего лучше.
Здесь, вместе с нами.
У нас ведь всего три комнаты, и одна из них мой кабинет.
Значит, кабинет переедет в нашу спальню, спокойно отвечала Мария.
Она подготовилась к разговору заранее; на каждый вопрос у неё был чёткий ответ. Я прекрасно понимал: доводы напрасны. Она долго пыталась родить, мучилась с ЭКО, потом слёзы, депрессии… Когда Мария стала частым гостем детского дома в пригороде Киева, я уже догадывался, чем всё закончится. Сам себе убеждал её волонтёрство важно и благородно, хоть как-то залечит боль.
Она ходила в интернат уже пару лет. Рассказывала смешные и печальные истории, исчезала там на праздники, тратила половину своей зарплаты на нужды детей. Собралась там у них компания женщин кто из них учительница, кто врач, у кого внуки. Однажды позвала и меня. Я помогал им убирать на участке перед зданием. Дети бегали, визжали, смеялись. Мария знала всех по именам. Я тогда обрадовался пусть так, пусть будет занята делом.
И вот она пришла и сказала: осталось пятеро детей, три девочки и два мальчика, и кроме друг друга у них больше никого нет. Она считает, мы можем их забрать. Для начала опека, а там и усыновление.
Опека это ведь как будто понарошку семья. Модель корабля в лаборатории вроде бы красиво, всё блестит, но не взлетит никогда. Можно в любой момент оставить и забыть, чтобы пылился в углу.
Почему-то спросил:
Здоровы ли дети? уже понимая, что кабинет переезжает в спальню.
В целом здоровы, но есть свои нюансы, ответила Мария.
Я был готов к “нюансам”. Но не был готов к реальности.
Пятеро: годовичок, двухлетка, четырёхлетняя, пятилетняя и семилетняя. Родителей нет сгорели в полуразвалившемся доме, где отмечали очередной праздник у знакомых. Дети выглядели так, как должны выглядеть никому не нужные малыши: худые, испуганные, запущенные. И это после месяцев относительно нормальной жизни в интернате
Мы бегали по инстанциям, собирали бумаги, проходили комиссии, записывались на курсы, подписывали выдержки и справки казалось, будто это происходит не со мной, не с нами.
Мария ушла с работы, оформила отпуск по уходу за детьми на год. Я помогал чем мог. В доме делали ремонт, скупали кроватки, комоды, горшки и игрушки. Я вечерами перешагивал через пакеты с вещами, грел ужин на плите мы ни разу в жизни не были настолько молчаливыми.
Из Одессы срочно приехала моя мама. Стиснув губы, увела Марию в другую комнату. Вернулись они спустя два часа обе зарёванные.
Мама крепко меня обняла:
Помоги жене, сынок. Она у тебя святой человек. На меня тоже можно рассчитывать, я ещё ого-го, сама бы видела, как я обруч кручу!
Я на автомате даже отстранился:
Мама, какой обруч? У нас пятеро детей будет! Ты понимаешь вообще, о чём идёт речь?
У меня вас трое было, погодки. И что? Обруч это, сколько женщина крутит обруч, столько и живёт в полную силу.
Ночью, прижимая жену к себе, думал: а как теперь всё будет? Как теперь вместе засыпать, целоваться медленно, если за стенкой пятеро малышей? Правда, пока чужих. Они плохо спят, часто плачут, у них вечно что-то болит. И эти бесконечные памперсы
Честно говоря, памперсы меня пугали больше всего. Представлял себе горы использованных пелёнок, на которые будут уходить все наши гривны. Потом понял, что памперсы нужны сразу четырём младшим.
Два первых года помню, как в тумане. Мы не спали вообще. Я ушёл в долгий отпуск, насколько хватило по закону. Потом пришлось продать сдающуюся квартиру нашу “подушку” на старость, и искать дом побольше. Мария однажды налила мне чай, подсолила его и поперчила, а потом сама залпом выпила я так и замер, наблюдая эту сцену.
Я был уверен этот ад не кончится никогда. Я злился, проклинал тот день, когда дал слабину, когда позволил Марии уговорить меня взять детей. В конце концов, интернат-то неплохой, я сам видел, всё у них есть, специалисты рядом, одежда, питание и главное, бесплатно. А теперь мы оплачиваем логопеда, который каждый день приезжает домой, возим детей на физиотерапию, массажи, покупаем лекарства и витамины
О накоплениях я забыл. Всё уходит, сколько бы я ни работал. Привычная жизнь исчезла.
Моя мама смотрела на меня жалостливо и советовала терпеть.
Дети вырастут, твердит она.
Я срывался:
Вот я вырос стало ли тебе легче? Проще мотаться через всю область, сидеть возле больных внуков? Вот твой любимый обруч когда крутился?
А зачем мне обруч? Ваша семья и есть мой обруч, никакая старость не страшна!
И шла жарить свои оладьи и печь вафли.
Потом как-то всё устаканилось. Не заметил, как прошли памперсы. Дети сами идут чистить зубы. Болезни меня перестали злить, стали обыденностью. Самая младшая забиралась ко мне на шею, обнимала, шептала: “Папа, папа, мой папа”, гладила по щеке. Можно стало проспать всю ночь, иногда встать к детям и не чувствовать злости. Жена снова смеялась так, как когда-то давно.
Я начал выезжать в командировки. Иногда, на вокзале или в Киевском кафе, посматриваешь на красивых женщин: ухоженных, свободных, будто на шаре катаются, а не по дому хлопочут
Но возвращаюсь и в нашем доме меня встречает ураган. Дети облепляют меня табуном, кричат, смеются, вцепляются в руки не обнять всех не хватает ни силы, ни рук. Зарываюсь в жёлтые и рыжие вихры, вдыхаю запах детей, вперемешку с парфюмом Марии. Смеюсь, как дурак. Ночью держу жену за руку и понимаю: иногда жизнь сама всё расставляет по местам. Никто не знает, зачем ему это дано. Кто кого спасает большой вопрос.
Но главное я знаю.
Это моя жена.
Это мои дети.
А памперсы это не самое страшное в жизни!