Слушай, вот расскажу тебе про Петюшу История такая, что оторваться невозможно грустная, но очень жизненная.
Представляешь, лежит Петя в больничной палате где-то в Туле, окно настежь утро, сестричка его распахнула, воздух свежий-пресвежий, занавески колышутся, листья за окном зелёные, лето только начинает набирать обороты.
Аппендицит у Пети вырезали. Операция была непростая, врачи потом говорили чуть не запоздали, едва успели. Но Петя парень с характером: стоик, не по годам крепкий.
Инъекций не боишься? улыбалась сестра с утра, выпуская воздух из шприца.
Петя ни слова, просто повернулся на бок. Вставать пока под запретом.
Нашла, чем удивить
Привезли его откуда-то из арки на Московской. Там прихватило, живот скрутило. Нет, не гуляющий где попало, просто сирота из детдома рос без родителей. С мальчишками, с рынка возвращались, где пробовали что-то заработать, ну и не дотерпел, случилось.
Сам себя ругал, знаешь, только за то, что подставил Лёньку и малого Серёжку из их группы. В детдоме теперь разнос, ищут, подозревают почему так поздно вернулись, где лазили. Вчера после операции забегала Ирина Аркадьевна зам. директора, озабоченное лицо, слова вроде были умные, но Петя всё слышал как в тумане, от наркоза не отошёл.
Чего ж не прихватило его на территории детдома? Не судьба, наверное До крыльца оставалось рукой подать, буквально пару минут.
Во всех бедах винит абрикосы. Дали им по дешёвке ящик таких почти сгнивших, но на удивление сладкие. Там и наелись, как потерпевшие, жадно. Вот результат.
Ну что, герой, как себя чувствуешь? заходит к нему пожилой доктор, впервые Петю увидел, взглянул на шов. Самое трудное позади, теперь бояться нечего.
А я и не боялся.
Это хорошо. Но, слушай меня, храбрец: с едой подожди пока. Никаких гостинцев и сладкого! Перетерпи немного, вечером дадим киселя.
Петя и сам знал, что гостинцев не жди некому приносить. В детдоме на него обижены, не смотрят даже, за то, что без спроса сбежал с рынка и кого-то под монастырь подвёл. Ещё бы лазили через дыру в заборе, а тут на тебе, скорая, больница.
Доктор не соврал страху за свою шкуру у Пети маловато. Так жизнь научила. Родила его мать, да, вероятно, случайно: может, денег на аборт не хватило, или так получилось. Петя этому и не удивлялся, десять ему, а говорит об этом совершенно спокойно, как большинство детдомовских.
И, знаешь, злобы на мать никакой не носил. Наоборот: раз родилась такая жизнь спасибо, что просто есть на свете. В младенчестве был в доме ребёнка, потом в детский дом в Липецкой области, потом под Рязань. Да и сколько себя помнил выживай! Бой за право поесть, поспать, постоять за себя.
Вспоминал, как дрались за хлеб и котлеты. Да, в те годы было совсем другое время относительно спокойное, но продукты исчезали, повара и начальство гребли домой, как могли
И не только за еду дрались! За всё, к чему могла душа привязаться. Петя рос крепким парнишкой, силой многое получал, иногда и ломал кости рука разок в гипсе побывала, шрамы на лбу от таких вот баталий. Даже парикмахерша, когда их брила под ноль, вздыхала, смотря на голову Пети вся в зазубринах, шорохом детдомовская жизнь прошлась.
Байки мне про уколы и операции? Смешно. Считал взрослых холодными, потому что никто его не жалел особо. Ни малышом не был, ни миленькой девочкой, чтоб вызывал жалость угловатый, дерзкий, с характером.
Ну смотри, Воронов! Только попробуй выкрутиться в изолятор мигом, грозила ему Ирина Аркадьевна.
Не спорил смысла нет. Свои правила важнее для него.
Был у Пети однажды в жизни взрослый, которого долго не забывал. Как у других воспоминания о маме Только Пете не мама, а случайная женщина, появившаяся в прежнем детдоме под Липецком. Имя не помнил, но голос, теплые руки, запах духов чудом остались в памяти.
Ты должен быть сильный, Петенька. Кушай хорошо, береги себя, слушайся старайся. Трудно будет, но ты должен справиться. Просто пробуй, шептала она и, бывало, пела ему простую русскую колыбельную:
Баю-бай, байки-баю,
Спи, мой котик, засыпай…
Петя мог уже десять раз о себе подумать: взрослый же. А когда тревожно напевал себе под нос этот мотивчик, и сердце будто бы теплее становилось. Потом женщина исчезла. Была просто няней скорее всего. Имя забылось, называл её про себя мамой.
Вдруг окно медсестра закрыла, чистое простынь стелет напротив. Петя обрадовался одному лежать наскучило. Тут вдруг возня, подкатывают каталку: на ней худой, тонконосый парнишка с капельницей. Взрослый в халате сел рядом, все шепчутся тихо.
Без особых разговоров, только:
Он спит сейчас, медсестра говорит.
Спасибо…
Петя перевернулся, скрипнув койкой. Мужчина встрепенулся, заметил:
Привет, почти шёпотом, будто с луны спустился.
Привет, отозвался Петя.
Потом подошёл и подсел рядом.
Тебя оперировали?
Да, аппендицит.
Жить будешь теперь вставать скоро будем.
Ты не против, если я тут побуду? Вдвоём как-то спокойней.
Петя ни против ни за. Да разве его спросить кто будет?
Его Семён зовут, ему одиннадцать, а тебя?
Петя я. Десять.
Ну, держись, Петя.
День пролетел вокруг Семена люди сновали, врачи, медсёстры, папа ночевал на соседней койке. Семён почти не просыпался. Потом приехала мама высокая женщина, видно по глазам, переживает. Бабушка с дедушкой тоже были.
Врач через время подошёл к Пете:
Ну, что, братец, болит?
Немного…
Ночью лежал плохо, шов ныл, катетер мешал. Поесть забыли дать, может, рано было кто теперь разберёт.
Давай, попробуй подняться. Переведём тебя в другую палату там поспокойней, сказал доктор. Катетер вынимать пришла медсестра.
Петя, правда, с трудом сел: ноги ватные, голова кружится, одеяло на плечах. Даже одежду свою не нашёл, больничную надел, всё большое, смешно Соседка по палате двоюродная сестра Семёна Лиза увидела его мучения, подошла, подтянула штаны:
Давай, я помогу! Ты главное не падай, мало ли.
Пете стало плохо присел. Потом вроде пришёл в себя.
Эй, а как тебя зовут?
Петя.
А я Лиза, приятно.
Мамы у тебя нет рядом? Может, позвонить?
Нет. Я из детдома.
Лиза нахмурилась, но не стала ничего особенного говорить, просто помогла ему встать, проводить до туалета.
Посмотрел Петя на себя в зеркало лицо бледное, губы бескровные, глаза как у ворона, кличка у него такая Ворон, да и фамилия подходящая.
Воды на лицо плеснул, отошёл, впихнул в себя кисель, который Лиза ему принесла.
Бродить начал по палате, смотреть на Семёна красивый мальчишка, кудрявый, как и мама, но до невозможности худой.
Он умирает? ляпнул Петя в лоб.
Лиза вздрогнула.
Очень болен, Петь. Четыре операции, родители с ума сходят Но, знаешь, иногда случаются чудеса.
Петя кивнул, но видел чуда не ждет никто.
Потом остался в палате, прикрыл на мгновение глаза уткнулся в подушку, пытается не думать. Но думается всё равно: Семён как из кино про обычных мальчиков, где дом, семья, забота А он тут, только задремал и всё рушится.
Вечером вернулся отец Семёна. Врачи что-то тихо говорили: про Петю выяснили, что он из детдома.
Может, перейдёшь в другую палату? Сёма у нас тяжёлый, спросил папа Семёна.
Нет, мне тут хорошо
Петя и правда сидел потом рядом с Семёном, пять дней ходил к нему, даже когда самому стало хуже температуру дал, перевели его к старикам, но возвращался к другу. Так и просидели рядышком никто не гнал.
Папа Семёна Дмитрий Егорович всё про Петю разузнал. Понимал, мальчишка непростой, тяжелый, характерный, но душа светлая. Принёс ему поношенных вещей от Семёна.
Это его?
Его. А если вдруг он поправится?
Очень-очень бы хотелось, тихо ответил Дмитрий и посмотрел на Петю по-отечески.
В семье про “умрёт” не говорили, страшно это, особенно единственного ребёнка терять. Софья, мама Семёна, вообще ушла в себя, её даже кололи успокоительным, чтобы хоть как-то держалась.
Это больно умирать? тихо спросил Петя.
Дмитрий отвёл глаза.
Нет, не больно. Заснёт, не почувствует. Мы всё делаем для этого.
Петя иногда разговаривал с Семёном, держал его худую руку, шептал что-то.
Ты знаешь, я маму свою никогда не видел, не ругаю, что оставила, рассказывал. А ты уж не умирай Смотри, родители как переживают. Я вещи тебе сохраню, не испачкаю, сам аккуратный
Как-то застал их Дмитрий в этот момент, послушал и даже прослезился.
Однажды ночью Петя присел на Семёну кровать, начал напевать ту самую песенку:
Баю-бай, байки-баю
Как будто от сердца к сердцу перекинулся огонёк, что ли.
Семён скончался ночью, Петя с утра этого не знал, пока не захлопотал, не забегал по больнице, спрашивать стал: “А где Семён? Почему нет?” Врачи сказали аккуратно. Петя обозлился: катнул ведро с водой в коридоре разлил, наорал на всех. Просто злость и обида, что никак помочь не смогли.
Почему для Пети Семён стал другом загадка. Он был без сознания почти всё время, но Петя ему говорил всю свою жизнь, про мать, битвы, мечты.
Потом приснился Петру сон: как будто Семён ожил, что-то рассказывал про море, про генерала-дедушку, о семье. Что-то из этого Петя просто нафантазировал он ведь сам никогда не был в семье, в их квартирах, всё видел только в кино или по телевизору.
Прощаться надо теперь с Семёном, и Дмитриевой семье, и Пете по-своему. Тяжело, но надо жить дальше.
Дмитрий часто думал о Пете. Ну, не заберёшь же ты чужого ребёнка сразу после такой беды Софья не справится. Но что-то его тянуло к Пете, не отпускало. Стал он узнавать, как там, да что знакомую психолога через десятые руки нашёл, к опеке поехал узнавать, к директору в детдом пытался пробиться.
Психолог объяснила: главное, чтобы Петя сам захотел, и чтобы жена согласие дала. Пока только прощупывание почвы, на встречу с Петей дали разрешение.
Первая встреча в детдоме Петя пришёл зажатый, пальцы сцепил, взгляд в пол, даже руку Дмитрию не подал. Софья пришла. Молчат, смотрят Дмитрий про жизнь говорит, пытается как-то Пете легче сделать.
Психолог потом сказал: не бойся, он мечтает к вам попасть, просто боится страшно облажаться, не соответствовать.
Договорились: Петя в гости приедет. Устроили всё по-домашнему, за столом Петя сидит крошка на чайной ложке дрожит, кусочек картошки жуёт час
Крепись, Петь, не тушуйся! приободрил Дмитрий.
Петь, хочешь комнату Сёмы покажу? предложила Софья.
Петя оживился. Вошёл, увидел портрет Семёна совсем другой, здоровый-улыбающийся.
О, Семён! Привет! потрогал раму, повернулся к Софье, Здесь он поживее.
А есть хочешь посмотреть, как он жил? Софья достала альбомы.
Петя рассматривал всё комментировал смешно, вопросы задавал. Дошли до морских фотографий:
О, море! Он мне рассказывал
Говорил? Софья подивилась. Ведь он же не разговаривал уже.
Петя смутился, но сказал мне рассказывал.
И тут Софья, будто бы отпустило её немного, села рядом, стала смотреть фото. Какое-то спокойствие накрыло её, благодаря этому простому мальчишке.
Слушай, Петь, если бы мы захотели тебя взять к себе, согласился бы?
Петя задумался.
Я не такой, как Семён я гораздо проще.
Софья обняла его.
Так и не надо, чтобы ты заменил. Просто будь с нами.
Петя напрягся не привык, что обнимают, даже не знал, как реагировать Но вдруг почувствовал запах, тепло, как в том далёком сне про няню. И тут не выдержал зарыдал. Ну, как маленький.
Петечка, ну не плачь, ты же мужик, сильный, как ты и говорил, гладила головой Софья.
А за окном зелень листьев, ветер шторы надулись, и с портрета смотрит Семён, тихо-мягко улыбается.
Софья Михайловна, вы песню эту знаете “Баю-бай, байки-баю” ?
Слыхала выучу, если хочешь.
Петя кивнул, всхлипнул больше ничего ему и не надо было
Вот так и начинается, наверное, настоящее тепло с простого слова, песни и возможности быть рядом.