Любовница отца.
По пустому коридору старой русской школы спешила Ольга Андреевна. Не останавливаясь ни на минуточку и не кивая знакомым, она быстро миновала учительскую и уверенно вошла в кабинет директора, плотно прикрыв за собой дверь.
Мария Семёновна, вы одна? Хорошо… Мне с вами поговорить надо, устало, почти с отчаянием упала она на стул.
Директриса даже не успела отложить бумаги, как завуч продолжила со свойственной только ей жёсткой откровенностью:
Может, вы примете какие-то меры к учителю труда? Накажите его рублём или выговор дайте. Поговорите с ним по-человечески…
Мария Семёновна внимательно посмотрела на Ольгу. Она знала её с детства когда-то сама учила в классе. Характер Ольги был железный: стержень, сдержанность, ни одной поблажки или глупости не терпела. Ольга всегда была собранной и справедливой, но так и осталась одна ей уже к сорока, а замуж не вышла. А ведь казалось, не хватает ей только простого бабьего счастья, чтобы стала она мягче.
Сегодня на лице Ольги читалось такое волнение, какое Мария Семёновна видела в ней только однажды перед серьёзной проверкой в облоне.
А за что наказывать, Ольга Андреевна?
За то, как он с матерью и с нами обращается! Меня позорит, брата моего офицера… Мать нашу унижает…
Ах, вот в чём дело тяжело вздохнула директор, сняла очки.
Тот самый трудовик Андрей Васильевич был отцом Ольги Андреевны. Все в школе звали его Василич. В селе уже нашёптывались: мол, женщина у него появилась не жена новость для села сенсационная. Тем более сложно назвать ту женщину любовницей. Сам Василич выглядел простым, спокойным, прожил с Клавдией всю жизнь, а почтальонша, что ему приглянулась, была за шестьдесят, вдова, высокая и тяжеловатая, ноги болели, не первой молодости уже.
Работала Софья на почте, жила одна в старом домике у берёзовой рощи на окраине села, давно уже вдова, дети взрослые разъехались. Никому не пришло бы в голову, что может она увлечь русского мужика, пережившего нэп и перестройку весь поседевший, седину океаном разведя…
Я думала, у вас в семье уже всё решено, вздохнула Мария Семёновна, Думала, перебесился Василич.
Не дождётесь! Собираться он от матери ушёл Только что скандалили, его ничего не трогает у Ольги глаза заблестели, она едва сдерживала слёзы. Поговорите с ним, Мария Семёновна… Может вас послушает, ведь вы сами старше его Ой, простите…
Да не извиняйся, Оленька, махнула рукой старуха, Только не знаю, что сказать-то
Ну скажите ему: стыдно в таком возрасте такими делами заниматься! Мать убивается, а ему хоть бы что Сколько жили душа в душу, а он… Разве можно так после стольких лет…
Душа в душу, говоришь?… покачала головой директор, Видно, не во всём душа в душу, раз такое случилось. Ну ладно, поговорю я с ним Столько лет вместе работаем, лучше мне донести, чем кому другому.
***
Три года назад в далёком селе, где выросла Софья, грянул пожар. Через село шёл глубокий овраг, по которому вода стояла до зноя вот он-то и сдержал огонь. Софья осталась без дома: успела кое-как вытащить на себе парализованную мать, а потом кинулась гонять скот, спасать кур да кошмарить на пожаре.
Мать умерла уже в больнице, а Софья осталась одна. Сын выручил тогда похороны организовал, забрал всё, что можно было, позвал жить к себе. Но Софья быстро почувствовала лишняя в городской квартире.
В Воронежских краях, в селе Милаево, сохранился с советских времён дом покойной её матери, по наследству перешёл к Софье. Однако основной дом занимал кузен с женой и детьми, а младший пристрой был полусараем, частично его использовали, частично бурьян одолел вот и пристроилась Софья в этот пристройчик, устроилась в местном отделении почты.
Долго жила не по себе: родня обижалась, что приехала не советуясь, будто снег на голову. Но вскоре через почту пошли знакомства, на селе почтальонша важная персона. Старушки души не чаяли в Софье пенсии разносила быстро и честно.
Пристройку надо было чинить, вот и наняла Софья работника Андрея Васильевича.
Жена Василича, Клавдия, не могла выносить, чтобы после обеда он сидел без дела гнала мужа на подработки. Василич с ранних лет привык к труду: построил дом, вырастил детей, везде помогал. В селе его знали все: построить сарай или баньку, починить проводку всё умел.
Заработки шли в дом, Клавдия складывала купюры в аккуратные стопки, вздыхала облегчённо: вот теперь можно жить, хуже других не будешь. Сын, офицер Николай, жил на переездах, Ольга с детства учительница, получила маленькую квартиру неподалеку.
Казалось бы, живи и радуйся.
И вот пришёл слух: мол, Василич не просто в Милаеве работает, а там у него интрижка с почтальоншей. Да не с молодой, а со старшей собственной жены!
Сначала Клавдия фыркнула, рассмеялась: кто на старости лет приключений ищет? Но потом всё сложилось и правда, зачастил муж в Милаево, будто дела не кончаются
Ах, мужик ты проклятый! О детях подумал? О мне подумал? Чем я перед людьми оправдываться буду?!
Он молча сидел, давил ложку пальцами, потом заговорил спокойно:
Надо, Клава, разводиться.
Что? Да ни за что! Я тебя за молодость твою хватала, детей вместе растили, через горе и радость прошли! Чужой бабе не отдам на себе порву, а не пущу… Вот тебе фигу! и показала свою широкую, сильную руку.
Василич глядел сквозь окно на двор всё сделано его руками, каждая доска, каждая лавочка. И вспомнилось ему другое крыльцо сломанная кованая решётка, старая липа, лавка почерневшая И там жизни было больше.
Клавдия пожаловалась Ольге, и та не поверила сразу:
Мама, ты это серьёзно?
Как не серьёзно! Вон Вера Баринова из их села всё давно донесла. Он у неё почти каждый день, к своей бабе. А я дура старая даже не догадалась!
Я поговорю с ним, мам.
Но толку не было. Клавдия же решила насмерть стоять: не отдам мужа, зарою вместе с собою, хоть на цепь посади.
Вскоре вроде бы затихло всё. Ольга не стала выговаривать отцу не видела смысла. Видела, что отдалился он, ходит хмурый и тихий, стыд в глазах.
Дом принадлежал матери, дети давно разошлись, а отец почти что не жил в доме, больше в сарае: там инструменты, тут и собачонка Верный, друг старый.
Но спокойствием всё не закончилось. Весной вскрылось: после работы в Клементьевке Василич пешком пять вёрст шёл к Софье. Мать спросила прямо и он не стал отрицать.
Прости, Клава, не могу так больше.
Тогда уж Ольга решила разобраться через “любовницу”. Собралась днём и поехала. Ранняя весна, по межам текут ручьи, сквозь старые ржавые ворота в Милаево спешит Ольга строгий костюм, грозный вид.
На почте собрались старушки, благодарили Софью за пенсию, за доброту. Та, спокойная, домашняя, вяжет что-то на коленях. Вид Ольгу сбил с толку скандалить расхотелось. Софья сама подошла:
Вы Оля, да? спросила тихо.
Ольга Андреевна. Есть разговор, строго.
Тёть Мила, подожди минутку. Я выйду, позвала Софья женщину и вышла с Ольгой на улицу.
У вас же дети? Знают, что вы чужую семью рушите?
Знают. Дочка переживает, сын ругает: предаю, говорит, отца. А что делать? Я ему столько раз говорила нельзя так, уймись, мол. Нет, не может без меня и всё тут.
Всё от женщины зависит! зло бросила Ольга. За людей подумайте, мать моя убивается!
Жаль мне её Думала уехать отсюда, да ведь от себя не убежать, ответила Софья.
Всё вам хорошо! Думаете, всё уладили Нет, мы так не оставим, резко развернулась Ольга и ушла.
Позже, в школе, в рабочем зале, Ольга говорила с отцом. Стыдила его, взывала к совести, угрожала “с братом разбор учинить”.
Прости, Оль Не могу по-другому, еле сказал он.
В тот день Ольга пошла к директору что делать-то?
А что сказать… Давным-давно сошлись они Василич и Софья не для страсти, а для тихой жизни. Сошлись не сразу: под общий ремонт пристройки, под жизнь без суеты, разговоры без крика.
Когда устало садился Василич на скамью после работы, рядом садилась Софья, и просто молчали. В молчании было их понимание, их тайна. Не страсть, не грех, а одиночество вдвоём.
***
Мария Семёновна поговорила с Василичем сухо, по-деловому.
Что это, Андрей? вздохнула она, увидев заявление.
Ухожу, Мария Семёновна. Если сможете заменить, то сейчас, если нет до лета доработаю…
Вот ведь… Работай уж, Василич А семью свою не бросай сгоряча. Всякое в жизни бывает, да
Спасибо, Мария Семёновна, что не ругаете, тихо кивнул Василич.
Он начал собирать в сарае свой инструмент, одежду для первой нужды. Даже старую сумку достал из антресолей.
Куда это ты? Завтра же Коля приедет! всполошилась Клавдия.
Не боюсь я… Дождусь, поговорим.
Николай, высокий, как мать, в форме, приехал сердитый.
Батя, чему ты меня учил?! Семья же В нашем возрасте по бабам бегать позор! Я с ней сам поговорю!
Прости, Коль едва живо ответил отец.
***
Вскоре у отца случился удар. Грянуло правая сторона как будто чужая, слова убегают Лежит месяц в районной больнице. Мать в отчаянии, Ольга мечется между школой и стационаром. Николай уехал служба, мать одна. Наняли санитарку, но та быстро сказала Ольге: помогает за больным женщина Софья.
Когда Ольга однажды пришла в палату, увидела: Софья, не зная, что кто-то вошёл, бережно разминает отцу ноги и молчит. А отец, немой и беспомощный, смотрит на неё так совсем не взгляд больного, а живой, ждущий.
Ольга кашлянула, Софья не растерялась:
Здравствуйте, Оля. Могу показать, как ухаживать, если хотите.
Конечно Спасибо вам, Софья.
В коридоре поблагодарила:
Не уходите, помогайте Я сама рада.
Здесь я сестрой его обозначила, тут всё по-честному. А работа подождёт, договорилась с почтальоншей.
А сама домой не ездите?
Нет. Комнатку за больницей сняла. Там и живу.
Думать, отец встанет?
Обязательно. Он сильный. Главное не дать ему упасть духом.
После этого Ольга поверила в возможность счастья, будто сама сердце открыла для новой жизни.
***
Выписывать отца собрались все вместе Ольга и двоюродный брат. Можно ли в дом возвращать? Мать ругалась: куда к телевизору! Лучше в спальню, чтобы никто не видел. Ольга только махнула рукой. Больше она не спорила с матерью, зная, что уже приняла решение.
Перед выпиской спросила отца: куда хочешь к матери или к Софье? Отец, еле ворочая губами:
К Софье…
Отвезли в Милаево. Софья, заплаканная, но светлая лицом, встретила скорую, уже знала, что её ждут. Ольга поначалу смутилась, но потом увидела, как они понимают друг друга без слов, как счастливы.
Спасибо вам за всё, Софья.
В доме Софья переложила для Андрея лучший матрас на диван, а для себя оставила старую кровать.
Вскоре Андрей уже сидел, потом с трудом начал ставить ногу, потом пошёл по двору с палкой. Лицо его порозовело, заговорил почти как прежде. Ольга навещала часто, мать оставила их в покое.
Старенький пёс Венька добровольно пошёл жить к хозяину снова гулять по двору под старой липой.
Вечерами, когда солнце садилось за калитку, Андрей и Софья молча садились на чёрную лавку. Софья опускала голову ему на плечо, а он бережно перебирал её волосы.
В этом тихом заброшенном дворе, поросшем мальвой и подросшими липами, они наконец нашли счастье просто быть рядом, не спеша никуда. Время вновь вернулось к ним, и теперь у них было столько дней впереди, что можно не бояться старости, не страшиться ни людских пересудов, ни одиночества.
И вот я вспоминаю тех двоих как нашёл Василич свою родную душу на закате жизни, и как правда и простое счастье оказались сильнее обид и привычек.