Нелюбимая, полная жена
Иногда Антон осознавал, что живёт как будто не свою жизнь, а отбывает срок, и надзирателем в этой казённой рутине стала его собственная жена Мария.
С ней считаться было невозможно. Она появлялась вдруг, словно буря, с тяжёлой поступью и громким голосом, которым словно выталкивала воздух из комнаты. Мария была плотная, если не сказать прямо полная, но ей было всё равно до того, как она выглядит. Её платья яркие, как новогодние шары, громоздкие кольца, браслеты, и заразительный гогот, заглушающий звук телевизора. Антон, человек тихий, с первого же дня чувствовал себя с ней рядом точно на базаре, где от шума болит голова.
Поженились они шесть лет назад. И с самого первого дня в их браке чувствовалась тяжесть и фальшь. Всё произошло в новогоднюю ночь, в гостях у друзей. Антон, тогда ещё молодой инженер, страдал после расставания и за вечер выпил столько водки, что ночь вспоминается ворохом обрывков: разноцветные гирлянды, чей-то крик «С наступающим!», и тёплое, тяжёлое тело, рассыпанное в блёстках. Лицо женщины он не запомнил вовсе.
Проснувшись утром не дома, с головной болью и сухостью во рту, он застал рядом с собой Марью. Тихо собрался и ушёл, надеясь, что всё это только ночной кошмар.
Но кошмар не кончился. Через месяц ему позвонили:
Антон? Это Мария. Ты помнишь новогоднюю ночь? Нам надо встретиться.
Они сели в каком-то кафе в Запорожье. Она прямолинейна и уверена, в розовой кофте, похожей, по его ощущению, на чехол для машины, смотрела ему в глаза:
Я беременна. Ты отец. Что думаешь делать?
Вопрос был задан без сантиментов. Антон, воспитанный матерью-одиночкой, верил: за поступки надо отвечать. Он внутри весь съёжился. Мысль, а вдруг не его ребёнок, мелькнула, но слух он её озвучить не решился. Пробормотал, что поможет.
Они стали «разбираться». Он ездил с ней к врачу в Днепр, помогал гривнами, катал к её родителям в Павлоград. Она вошла в его размеренную жизнь, будто шла тяжелая техника. Он молчал, глотая сомнения после рождения сына Серёжи настоял на тесте ДНК. Мария разозлилась:
Думаешь, чужого подсовываю?! Счастлив должен быть, что такая женщина как я на тебя обратила внимание!
Но тест подтвердил ребёнок действительно был его. Он посмотрел на малыша, на торжествующую Марию и ощутил, что замыкается клетка собственной жизни. Оставалось только принять решение быть честным по отношению к себе и ей. Он сделал ей предложение. Она тут же согласилась.
Совместная жизнь началась с капитальных перестроек: Мария переехала к нему, тут же расставила свои яркие вещи, повесела лиловые занавески, заставила холодильник салатами с майонезом и копчёной колбасой, а в доме появился её запах и гомон. Антон по-прежнему работал инженером-проектировщиком, а домой возвращался словно в эпицентр урагана. Уже во дворе доносился грозный голос жены то она ругалась с подругой по телефону, то спорила с телевизором. Дома его ждала волна жалоб и требований.
Где шлялся? Всё остыло! Опять на работе? Серёжу не забыл забрать из садика? У тебя, между прочим, семья есть!
Он молча вешал куртку, шёл мыть руки, чтобы только немного оттянуть этот грохочущий поток эмоций.
Время шло. В Антоне копилось раздражение. Он засматривался на других женщин: на утончённую коллегу Викторию, которая говорила еле слышно, и на соседку-брюнетку с кокер-спаниелем. В их мире было много пространства красоты и тишины. Всё было ровно наоборот тому, что воплощала Мария своим присутствием.
Всё копилось, как слоистый налёт. Антон стал раздражаться буквально на всё: на чавканье Марии за столом, на громкие гоготушки, на её халат в цветочек, в котором она свободно разгуливала дома. Даже её забота была для него словно лишний кандал в цепях.
Однажды вечером, когда он вернулся с работы с мигренью, в квартире гремела музыка, сын не хотел есть гречку, а Мария, болтая с бабушкой по телефону, пыталась накормить ребёнка:
Да-да, мам, понимаю!… Серёж, открой рот!
Антон осторожно зашёл и сказал Марии:
Пожалуйста, выключи музыку, болит голова.
Не нравится иди в комнату! буркнула она, делая музыку тише на пару делений.
И тут Серёжа, решив, что мама отвлеклась, ударил ложкой по тарелке, и комок каши попал на пол и на Марину. Громкий крик, слёзы ребёнка. Мария яростно схватила сына за руку:
Я тут стараюсь, а ты… гадишь!
Антон увидел страх на лице сына и только теперь его прорвало. Он выключил телевизор и крикнул:
Отпусти сейчас же!
Мария резко перестала, сын убежал в комнату.
Ты мне указываешь? Я воспитываю!
Это не воспитание. Ты всегда орёшь на него, на меня, сама на себя. Я больше так не могу, голос Антона впервые раскатился по квартире.
Мария остолбенела. Он впервые не ушёл в себя, а ответил.
Ну и уходи к своей худенькой Вике! Я знаю, как ты на неё смотришь!
Это не про неё, Мария. Это про меня. Я не могу дальше жить вот так.
И ему вдруг стало легче: он сказал вслух, чего боялся.
Мария молча смотрела в окно.
И что теперь? тихо спросила она.
Я подам на развод, выговорил Антон. Буду платить алименты, хочу видеть Серёжу. Без скандалов.
Куда мне? с горечью спросила она.
Помогу с жильём на первое время. Придумаем.
Они неделю почти не разговаривали. Мария ходила тенью, перестала носить свои яркие платья, молкла. Тишина в доме уже не казалась радостью тревожила даже больше криков.
Вечерами Антон слышал, как Мария поёт сыну колыбельную, сбиваясь с нот. И почему-то сердце его сжималось от жалости ко всем: к нему, к ней, к ребёнку.
Он решился, и подал на развод. Суд, раздел имущества, алименты, непрекращающиеся обиды. Для Марии жизнь будто рухнула. Для Антона наступила пугающая свобода.
Поначалу дом был заполнен звенящей тишиной. Он скучал по Серёже, ночами бродил по квартире, не находя себе места.
В это время постепенно, едва уловимо, его стала окружать Виктория. Она слушала его, могла просто помолчать рядом, сочувственно смотрела. Они стали чаще встречаться: прогулки, кафе, театр. Виктория была всё, о чём он мечтал: тонкая, аккуратная, всегда элегантная. Она вела за собой в совершенно другой мир мир эстетики, красоты, идеального быта.
Постепенно Виктория переехала к нему. И очень скоро в доме исчезли все следы мальчишеских рисунков всё было стерильно, под цвет беж. Исчез аромат жареной картошки, исчезли простые, пусть не изысканные, но родные ужины. В доме пахло французским мылом, всегда чисто, а еда только ресторанная или из доставки. Виктория считала быт уделом людей без вкуса.
Антон, привыкший к жизненному хаосу, стал выходными выбирать люстры и подушки, а вечером уставший оставался у плиты готовить, слушая очередные упрёки:
Здесь всё серо. Купи наконец новый кофейник, и не забудь зерновой кофе растворимый никто не пьёт.
В один из вечеров, на последних силах вернувшись домой, он подарил ей букет роз, за которые отдал последние гривны.
Спасибо, очень мило, улыбнулась она облегчённо. Но сегодня выходи пораньше, я заказала стол в новом ресторане. Надень синюю рубашку там красивый фон для фотографий.
Антон опустился на стул и почему-то вспомнил, как Мария умела жарить блины с яблоками, и кричала из кухни: «Антон, покушать!», как могла накормить его в одиннадцать вечера, не глядя на калории, зато с настоящей заботой.
Он посмотрел на Викторию, на безупречную скатерть за её спиной, на чайник, который никогда не бывает пустым, и вдруг понял он снова не дома.
Виктория, я не хочу идти в ресторан. Я устал.
Какой ресторан! возмутилась она, Ты что, собираешься вечера проводить тут, среди этой скучной обыденности? Мне нужно удовольствие от жизни. Не собираюсь, как твоя Мария, сидеть на кухне, в халате и бигудях!
Это укололо, но совсем не обидело скорее отрезвило. Ведь и вправду: он рассчитывал обрести новый мир, но снова оказался не на своём месте. Красота без участия, уют без души. С Марией было сложно, порой невыносимо, но она хотя бы существовала рядом, любила и раздражала, помогала и ругалась по-настоящему, с эмоциями.
Он медленно встал и сказал:
Видимо, я ошибся второй раз. Мне это не подходит.
Виктория скандалила, но ушла.
Прошла неделя. Антон впервые остался по-настоящему один. Он готовил себе простую еду, смотрел в окна на промозглый киевский вечер и всё чаще мысленно обращался к прошлой жизни. Он вспоминал голос Марии, её прямоту, тяжёлую, грубую заботливость. Слушал внутреннюю тишину и хорошо осознавал: быть одному легче, но сердце не согревает ни стильный интерьер, ни ресторанные ужины.
Он набрал номер Марии. Сердце стучало как перед первым экзаменом.
Она ответила сразу. И казалось, будто ждала этого звонка.
***
Иногда большая тишина это не свобода, а просто пустота. В мире не бывает идеального счастья или идеального человека. Может, наше настоящее то, что с несовершенством, с грубыми поступками, с шумом жизни, но с настоящим чувством, заботой, пусть не всегда красивой, зато честной. Быть рядом значит принимать друг друга такими, какие есть, ценить голос, который зовёт ужинать, даже если он громкий, и не терять того, ради чего мы и вступаем в эти отношения частички настоящей жизни.