Последний Новый год
31 декабря Звук домофона разорвал тишину так неожиданно, что я выронила ложку прямо в кастрюлю с оливье. Майонез брызнул на бортик плиты тьфу ты, как некстати.
Светлана, открой! Это мы! прорезал воздух голос, в котором я сразу услышала свекровь. Сердце дрогнуло как всегда, когда слышишь чёткое «мы».
Алексей, мой муж, тут же выскочил из спальни он там только что стелил новое бельё на диван. Сегодня должен был быть наш первый Новый год вдвоём, без родных, без гостей первый за три года брака. Я купила шампанское, приготовила любимые салаты, достала из шкафа своё лучшее платье синее, с блёстками. Я мечтала о тишине.
Кто это? спросила я в полголоса, хотя и так всё было понятно.
Мама с папой! в голосе Алексея прозвучала неприкрытая радость. Вот сюрприз! Наконец-то все вместе встретим, Светик!
В горле стало сухо. Я подошла к окну под домом стояла семейная темно-синяя «Тойота» тестя. Из неё вываливались Галина Петровна в невесомой шубе, Василий Николаевич с баулами, Ирина сестра мужа с мужем и трое детей. Дети тут же закружились по снегу, визжа от счастья, а у меня внутри всё сжалось.
Ты же говорил, что они уехали к себе в Запорожье на праздники, выдавила я прижавшись к окну.
Они передумали. Это же прекрасно! Все будут вместе! Алексей уже торопился к двери.
Я стояла в прихожей, вглядываясь в полоску половика, который утром вычистила до блеска. Внутри копилось что-то похожее на усталость с первых мгновений. Они ввалились гурьбой первым с порога запах духов «Фиалка ночная» и холода.
Светочка, солнышко! Галина Петровна поцеловала меня в щёку. Прости, что без звонка, но так получилось у Иры с Олегом накалились отношения с его роднёй, они остались без приглашения, вот мы и решили: зачем по углам, давай всей семьёй!
И вот началась суета: Василий Николаевич скидывает башмаки у входа на до боли знакомый коврик, не обращая внимания на аккуратно выставленные тапочки; Ирина, пухлая в ярко-фиолетовом пуховике, торопится спросить:
Свет, можно мы с детьми в вашей комнате? Они всю дорогу не спали, уложить надо.
Я открыла рот: Но и не успела договорить. Меня уже никто не слушал.
Дети катались по коридору, оставляя водяные следы. Старший, Вадим, с уже воровато-честолюбивым лицом растаскивал книги с полки. Первый допрос:
Можно фотоальбом посмотреть?
Я спешу предупредить но страницы уже трещат под его чипсовыми пальцами. Олег, зятёк, стоит у двери и мнётся, виновато улыбается:
Света, прости, всё так спонтанно
Я безмолвно киваю и ухожу на кухню.
Там уже хозяйничает Галина Петровна рвёт пакеты, выкладывает сало, колбасу, куски солёных огурцов, мешки с мукой. Открывает холодильник, окидывает его взглядом:
Света, как-то у тебя пусто Хорошо, что мы запаслись! Я сейчас и блинов намечу, и холодец сварю
Галина Петровна, у меня всё готово: оливье, курица, семга
На Новый год окрошка и блины нужны. Молодёжь Ладно! Я добавлю! А то все должны быть накормлены, гостей надо встречать, а не салатиками.
Но вы ведь гости. мой голос вязко теряется в её хлопотах.
Она уже рылась в шкафчиках вытащила большую бабушкину кастрюлю «на особый случай»:
Самое оно! Сейчас хватит на холодец!
В этот момент из комнаты доносится истошный крик:
Света, есть запасное бельё? Лиза соком заляпала диван!
Этот день стал водопадом мелкой сумасшедшей суеты. Кухню заняла свекровь все четыре конфорки под её кастрюлями; дети скачут на диване, Ирина с Олегом заселяются в зал, спальню оккупировали дети. Мне с мужем узкая кушетка на кухне, под сквозняком. Мой Новый год медленно растворялся в веренице забот.
Вечером лапки гудят от усталости, под глазами тени а в душе тяжело и пусто. В раковине гора немытой посуды, пол в крошках, в ванне сушится чужое бельё. Моя любимая «Белоснежка» вторые сутки молотит стирку.
Алёш? Нам надо поговорить, тихо зову мужа.
Потом, Свет Отец зовёт инструменты в гараже перебрать. Ты справишься же, ты у нас золото, торопится он, даже не глядя.
Обрезанная тряпка у меня в руке. Я стою в проходе, ловлю отражение себя в стекле и даже не узнаю.
Когда, наконец, все собираются в зале перед телевизором, я крадусь на кухню. Достаю с верхней полки жестяную коробку из-под печенья там мои деньги, которые копила полгода на ноутбук. Моя мечта, мой путь к самостоятельности. Сегодня мысль гложет: хватит ли их купить продукты для этого ведомого Нового года? Свекровь намекала «хозяйке и кормить, и одаривать, мы-то гости, понятно»
Света, что ты там? Иди к нам, мультфильм начинается! окликает Ирина.
Я прячу коробку и иду. Сажусь на край дивана. Алексей приобнимает:
Устала? Завтра отдохнешь.
Но завтрашний день не приносит отдыха.
Лиза, пятилетняя дочь Ирины, разбивает мою любимую кружку с ромашками привезла её когда-то из Владимира. Черепки и слёзы, Ирина миролюбиво:
Не плачь, ерунда. У тебя ещё кружки есть. Не расстраивай ребёнка.
Молча подбираю осколки и выбрасываю внутри всё звенит.
Дни текут в заботах: свекровь целыми днями готовит, и всё остаётся мне скоблить посуду, стелить постели, гонять детей. Крем для лица почти закончился Ирина намазывает им руки, не спросив. Пробую сказать слышу в ответ:
Ну ты же не жадная?
Это «жадная» въелось в каждое утро. Не даю детям планшет жадная. Оберегаю шарфик от бабушки «место занимает, выкинь». Попросить не прыгать на кровати мало ли ещё чего.
Свет, странная ты стала, ворчит Ирина. Мы семья, какие границы? Семья без границ!
Семья строится на уважении, тихо кидаю я. В ответ хмыканье Галины Петровны.
Алексей молчит. Мама права, сестра права я должна понять. Терпение иссякает в кабинке кухни под сквозняком. Вечером пробую ещё раз:
Лёш, мне тяжело
Ну что ты, мелочи. Гости же, это же хорошо! он даже не слушает.
А я? Я важна, Лёш?
В ответ тишина и его спина.
На четвёртый день случилось то, что всё во мне оборвало. Я хочу вытереть пыль коробка с деньгами сдвинута. Купюр не хватает три тысячи исчезли.
Галина Петровна, не брали деньги?
А, это? Конечно, взяла! В магазин сходить пришлось, пусто у тебя. Ты же не жадная! Общее дело.
Но я копила полгода на ноутбук, для работы.
В её глазах удивление и презрение:
Света, какой ноутбук, когда гости? Спасибо, что на еду полезли.
И снова жадная Пустота внутри, усталость, будто меня выжали до последней капли.
За окном дети лепят снеговика, взрослые смеются. Всем хорошо. А я? Я сижу у окна и думаю: когда я перестала быть главной в собственном доме?
31 декабря, муж просит: мол, составь список продуктов, с отцом поедем, закупимся. Возвращаются с пакетами, а на вопрос откуда средства слышу тихо:
Мама дала Из коробки, да Так надо.
Вечер бурлит подготовкой: кухня, жаркое, селёдка, салаты Моё синее платье так и висит нетронуто нет ни сил, ни желания. Я в старых джинсах и свитере, волосы собраны в пучок.
Подходит Алексей:
Свет, ты хоть губы накрась!
Молча отворачиваюсь.
В полночь, когда другие чокались бокалами и смеялись, я по привычке мою посуду на кухне.
Света, к нам, тост за семью! кричат из зала.
Иду. Пью за компанию. Возвращаюсь опять к раковине.
После полуночи наконец тишина. Я сижу на табурете, смотрю сквозь иней на стекле. Внутри вдруг проясняется: так дальше нельзя.
Я тихо и медленно собираю сумку: документы, одежду, телефон, остатки денег. Пишу коротко: «Мне нужно время и тишина. Не ищите». Листок под сольницей. Выхожу. На улице морозно, на душе пустота. Заказываю через приложение такси, еду на вокзал.
В поезде, полупустом плацкарте, я смотрю на ночные огни стыдливо-спящих городов. Я еду к бабушке Анне Сергеевне, в деревню под Винницей. Там никто не требует. Там просто любят, точка.
Засыпаю и, впервые за долгое время, сплю без тревоги.
Вечером первого числа входим в тихий, слегка покосившийся дом. Бабушка обнимает, не расспрашивает, просто наливает чай с малиновым вареньем.
Заходи, внученька. Всё своё тут.
Часа два я молчу, греюсь, дедовским шарфом наматываю тишину.
На рассвете глаза открываю под солнце, на стекле морозные цветы.
Бабушка не спрашивает «почему», и я сама тихонько всё рассказываю: как копила, надеялась, терпела. Всё слушает, не перебивая:
Внучка, если тебя не уважают это не семья, это каторга, говорит она просто.
Я боюсь. Вдруг я правда жадная, эгоистка?
Эгоистка? Ты полгода считала каждую гривну на свой ноутбук! А у тебя взяли просто так это они жадные, до человеческих сил.
Меня вдруг отпускает, я начинаю верить себе.
Дни тихие проходят между печкой, хлебом, стиркой, разморозкой окон.
Четвёртого вечера включаю телефон десятки непрочитанных сообщений. Сначала переживают, потом упрекают, потом требуют. На всё отвечаю коротко: «Я в порядке. Мне нужно время. Не звоните». И снова выключаю.
На пятый день приезжает Алексей. Красный, злой, озябший.
Света, ты что делаешь?! Дом горит! Едь домой!
Нет, Лёш. Я не возвращаюсь туда, где меня не слышат.
Мы спорим на морозе, скрежет под ногами, руки не трясутся:
Для вас я обслуживающий персонал. Хватит.
Он не верит, зовёт, обвиняет а я впервые тверда:
Я вправе хотеть уважения. Вправе иметь свои мечты.
Он разворачивается, уезжает, обещая, что я пожалею.
В доме бабушка хвалит меня тихими глазами. Плакать хочется, но я держусь.
Баб, если я всё испортила?
Нельзя вечно отдавать, внучка. Ты не домработница, а человек.
Я думаю, что боюсь, что не справлюсь.
Живи дальше, Светонька. Ты же сильная.
Засыпаю впервые с надеждой.
Через день ищу по интернету юриста: как подать на развод, как восстановить себя.
На следующее утро звоню в адвокатскую контору. Спокойный голос в трубке говорит: «Вы всё правильно делаете. Жить с достоинством это не стыдно». Я беру адрес, приезжаю в город, снимаю угол. Снимаю сама вписываюсь в жизнь, где есть только мои желания.
Закатываю в блокнот: купить ноутбук, закончить курсы, поехать летом на море. Пишу и чувствую, как возвращаюсь к себе настоящей.
Все ещё будут говорить: эгоистка, неблагодарная Но теперь мне всё равно.
Я дышу свежим морозным воздухом у старого крыльца и впервые ничуть не стыжусь самой себя. Я просто жива. Я Светлана, и этой зимой я выбрала себя.
