Вещи вместо любви.
Галя, ты что, опять купила сервиз?
Виктор стоит в дверях однокомнатной съемной квартиры в Москве, сжимая в руках квитанцию. Галина торопливо пихает в распирающийся шкаф очередную коробку, из которой выглядывают фарфоровые чашки.
Витя, ну ты посмотри: это же «Дулёвский» фарфор, новая серия! Видишь, ромашки… А стоил совсем недорого в «Гостинце» сегодня скидки были.
Недорого, повторяет он устало, почти тихо. Галя, нам нужно съехать с квартиры до конца месяца. Хозяйка продаёт её.
Галина замирает, держась за дверцу шкафчика. Слышится тонкий звон: фарфор бьётся о фарфор. Там уже стоят неиспользованные сервизы, по три коробки, обёрнутые старыми газетами.
Снова?
Снова…
Она медленно закрывает дверцу и оборачивается. Ей сорок семь, но в этот момент выглядит старше: уставшие плечи, морщины у глаз, руки инстинктивно поправляют пряди волос.
Это уже седьмая квартира за двенадцать лет, говорит она, и в голосе проскальзывает тоска. Не обида, не злость отчаяние.
Знаю…
Мы так и будем по съемным углам всю жизнь?
Он смотрит на жену, на злосчастный конверт, потом на комнату: двадцать два квадрата, диван-кровать, переполненный шкаф, антресоли всё завалено её покупками. На подоконнике фарфоровые статуэтки, три настенные тарелки, в куче у двери свежая стопка «Работницы» и «Крестьянки» за последние пять лет.
Галь, Виктор начинает осторожно, если бы мы не…
Вить, только не начинай, перебивает она. Давай хоть сегодня не будем.
Он молчит: оба знают, к чему все идет. О том, как деньги уходят сквозь пальцы. Как невозможно накопить на свою квартиру, если каждый месяц тратиться на ненужные «красивые штучки» и «последние коллекции». О том, как восемь лет назад у них был шанс купить хоть маленькую однушку на окраине, но тогда случайно встретился уникальный антикварный самовар, потом хрустальная люстра… и всё разлетелось.
Мне мама звонила, говорит Виктор, меняя тему. Просила завтра заехать. Говорит, дело есть важное.
Лена придёт?
Не знаю. Не спрашивал.
Лена их двадцатипятилетняя дочь. Живёт отдельно уже три года, снимает комнату в коммуналке, работает где-то менеджером. Приезжает редко. На прошлой неделе Галина хотела как раз подарить Лене набор полотенец, вышивка ручная, красивые Лена поблагодарила, но не взяла: говорит, у неё своих хватает, да и тесно.
Она злится на меня, тихо выдыхает Галина, садясь на диван.
Нет, просто у неё своя жизнь.
Злится… Я же вижу по взгляду. Смотрит на всё это… как будто я ненормальная, она обводит комнату рукой.
Виктор садится рядом. Так хочется сказать: «Ты не больна, всё в порядке, это просто увлечение, у многих бывают хобби». Но это было бы неправдой. Потому что это не коллекционирование, а скупка. Всё подряд, если красиво, если акция, если продавщица «настоятельно советует».
Завтра к родителям разберёмся, что нужно, потом займёмся квартирой, говорит он.
Галина кивает и идёт на крохотную кухню. Там уже стоит коробка с новым чайным набором, ожидая своих времён.
***
Родители Виктора живут в старой «хрущёвке» на окраине той же Москвы. Отец, Николай Степанович бывший инженер, теперь пенсионер с больным сердцем. Мать, Валентина Петровна всю жизнь бухгалтером. У них двухкомнатная, чистая квартира, ни пылинки, всё на своих местах, хлама нет.
Когда Виктор и Галина приходят, Валентина Петровна уже ставит чайник и раскладывает пирог. Лена на кухне, залипает в телефоне.
Ну здрасьте, её приветствие не особенно тёплое.
Леночка… Галина пытается приобнять дочь, но та ловко ускальзывает и идёт мыть руки.
Николай Степанович сидит в кресле, уткнувшись в телевизор. Виктор здоровается, отец кивает, но не отрывается от экрана.
Проходите, проходите, суетится Валентина Петровна. Сейчас чай будет, пирог домашний испекла…
За столом все чувствуют неловкость. Лена смотрит в окно, Галина мнёт салфетку.
Ну что, говорит Николай Степанович, появляясь из комнаты. Говорить будем, сын.
Валентина Петровна машет глазами мол, слушай. Чай наливает, раскладывает пирог. Садится с прямой осанкой.
Витя, помнишь мою двоюродную тётку Зинаиду Ефремовну?
Ну… из Черёмушек? Помню чуть.
Она самая. Умерла месяц назад. Спокойно, во сне, восемьдесят шесть ей стукнуло.
Царствие Небесное, автоматически бормочет Галина.
В общем, квартира осталась двухкомнатная. Детей нет, прямых наследников нет. Мне по завещанию досталась, отец кивает сдержанно.
Виктор ставит чашку. Молчит.
То есть… не верит до конца. Вам квартира?
Нам она не нужна, вмешивается Валентина Петровна. Своя уже есть. А возиться с продажей… да и не хочется чужим отдавать, семейное ведь. Короче с матерью договорились переоформить на вас, дарственную оформить.
Тишина, что слышно, как настенные часы в комнате тикают.
Вы… серьёзно? Виктор всё ещё не верит.
Квартиру вашу получили, улыбается мать. Пятый этаж, панельный дом, две комнаты, пятьдесят два квадрата. Район далёкий, ну и что. Своя крыша.
У Галины слёзы катятся по щекам, она не скрывает просто сидит.
Почему вы? начинает Виктор.
Нам достаточно, твёрдо говорит отец. Пенсии сносные, накопления есть. А вам нужнее. Всё скитаешься по съёмным…
Только просьба даже две, добавляет Валентина Петровна и тяжело смотрит на Лену. Хотим видеть Лену почаще. Она у нас одна внучка, раз в два месяца видимся а хочется чаще, чтобы семья держалась вместе. И второе: когда нас не станет, чтобы похороны были как положено. Не по-убогому. Мы работали, не для того, чтобы на старости выглядеть бедно.
Мам, не говори такое…
Нужно. Возраст не шутка уже.
Всё будет, выдыхает Галина. Спасибо вам. Правда.
Валентина Петровна передаёт связку ключей.
Квартира пустая, мебель старая, последние годы тетя Зина болела, не прибиралась. Но это ничего, вы уберёте, своё сделаете…
Виктор берёт ключи. Тяжёлые, простые.
Когда посмотреть можно?
Хоть завтра. Отец протягивает бумажку с адресом. Пятый этаж, семьдесят третья квартира, лифт работает.
Разговор всё время скатывается к квартире, к документам, к знакомому нотариусу. Лена молчит. На прощание Валентина Петровна обнимает Галину:
Только вы там уберитесь по-людски, ладно? Зина в последние годы странная стала, копила всё подряд. А вы порядок наведёте, по-человечески.
Галина кивает.
В метро едут молча. Лена выходит раньше. Перед дверью поворачивается:
Поздравляю, говорит. Теперь хоть будет, где это всё держать.
И исчезает в толпе, оставив Галину без ответа.
***
Квартиру решают посмотреть в субботу. Виктор берёт отгул, Галина отпрашивается из школы она учитель математики уже двадцать три года. Работа привычная, ни любви, ни ненависти тетради, уроки, небольшая но стабильная зарплата.
Всю неделю Галина не может спать: представляет, где расставит мебель, какие повесит шторы, главное специальные полки для сервизов, чтобы любоваться. Может, сделает стеклянную горку, а-ля музей.
Надо ремонт, переживает она. Шпалеры переклеить, можно ламинат положить, может, линолеум сейчас хороший делают на паркет похож.
Сначала вообще посмотрим, что там, замечает Виктор.
Дом в Черёмушках, типичная пятиэтажка: грязно-серый фасад, стертый подъезд, работающий (!) лифт. На пятом коридор пахнет кошками и квашеной капустой.
Виктор открывает дверь.
И оба замирают.
Вся квартира завал. Не просто захламлена каждый угол забит до потолка. В коридоре можно кое-как пройти между этажами старых газет и коробок. Сумки, пакеты, тюки. Запах пыли, затхлости.
Господи… выдыхает Галина.
Проходят дальше. Первая комната завалы одежды, подушек, одеял, книги, коробки, связки журналов «Работница», «Крестьянка», «Здоровье» аж с семидесятых.
Может, вторая комната получше, говорит Виктор.
Там открытый шкаф (оттуда вываливаются вещи), стол завален шкатулками, стулья тарелками и кастрюлями, среди которых стоят сервизы.
Галина кружит по комнате, бледная.
Это же всё выносить и выбрасывать… шепчет она.
Или разбирать. Может, что-то ценное, Виктор изучает коробку: внутри двадцать пустых банок разного размера.
Идут на кухню. Здесь, как и везде: шкафы забиты посудой, стол уставлен коробками с крупами и сахаром, на просрочку лет десять.
Как она здесь жила? Вообще так можно? спрашивает Галина.
Виктор только смотрит в окно. На дворе обычный московский день, во дворе играют дети. А здесь, на пятом этаже, своя вселенная вещей и хлама, собранного за всю жизнь.
Надо грузчиков звать, всё свезти. За неделю справимся, говорит он.
Галина смотрит на кухонную полку. Там фарфоровые чашки в розочках, точь-в-точь, как те, что она купила недавно.
Витя, посмотри, тянет его к полке. Такие же, как у меня…
Стоят молчат. Потом Галина возвращается и садится на кровать поверх груды вещей. Виктор садится рядом.
Мама говорила, тётя Зина была странной, копила всё. Но не думал, что так.
Одна ведь жила?
Давно одна, детей не было.
Галина гладит старое одеяло.
Зачем ей всё это? Зачем столько хлама?
Виктор только пожимает плечами.
Наверно, боялась остаться без всего, как после войны. У них это тогда запасать, сберегать как инстинкт.
Но она же не пользовалась этим, только складировала.
Виктор ничего не отвечает. Он видит, о чём Галина думает: она видит себя, своё будущее в этих завалах.
Галь…
Не надо! Пошли отсюда, пожалуйста.
Они закрывают дверь, выходят на площадку. Галина облокачивается на стену, закрывает глаза.
Что делать-то будем?
Не знаю…
Может, отказать родителям? Сказать, что не осилим?
Нельзя… уже документы готовят. Они же для нас стараются.
Как всё это убрать? За какие деньги грузчиков, контейнеры? У нас и так нет.
Сами потихоньку, предлагает Виктор. По выходным справимся, за пару месяцев.
Галина смотрит на него.
Ты думаешь, пару месяцев и всё это исчезнет? Всю жизнь, тут хранящуюся, сможем выкинуть?
Он молчит. Потому что знает: речь уже не только про вещи.
***
Документы оформляются быстро, нотариус друг семьи, всё улажено за неделю. Квартира теперь официально их. Хозяйка съёмной квартиры даёт отсрочку на месяц. Виктор и Галина по выходным ездят в Черёмушки, таскают мешки, надевают перчатки.
Первый день растеряны, не знают, с чего взяться.
Давай с коридора, решает Виктор.
Выносят десятки мешков газет «Правда», «Труд», «Известия» за тридцать лет.
К концу дня коридор стал чуть просторнее. Устали, руки болят.
Так лет сто и управимся, выдыхает Галина.
На второй неделе переходят к большой комнате: одежда в мешках, платья, пальто, юбки. Всё старьё, но аккуратно сложено.
Смотри, как раз в 70-х такое мама носила, говорит Галина, разглядывая платье.
Выбрасываем?
Да, конечно…
Но держит платье в руках чуть дольше, прежде чем бросит в мешок.
Дальше находят коробки с фотографиями чёрно-белые, семейные праздники, свадьбы.
Это, может, родственникам нужно?
Каким? Детей у неё не было.
Тогда выбрасываем?
Галина берёт фото: молодая женщина в белом платье, мужчина рядом , возможно, самая тётя Зина с мужем, счастливая. Потом кладёт обратно.
Выкидываем, едва слышно.
Выходные сменяют друг друга. Квартира постепенно освобождается, но Галина всё чаще молчит, долго смотрит на вещи. Однажды Виктор застает жену за слезами.
Что случилось?
Устала…
Но он знает дело не только в усталости.
Однажды Галина находит тетрадку: дневник тёти Зины школьных времён. Читает вслух:
«Сегодня купила сервиз в Берёзке. Красивый, с синими цветами. Наконец есть настоящий фарфор. Боря ворчит, а я хочу, чтобы в доме было красиво. Всё мечтаю: придут гости, накрою стол и все увидят, как у нас хорошо».
Перелистывает:
«Купила ещё сервиз. Знаю ругаться будет, но не могу иначе. Красивые вещи приносят спокойствие. Как будто у меня теперь есть запас; защищена…»
Это же 1962-й, ей было двадцать пять, говорит Галина.
Ну и что?
Она так всю жизнь копила вещи, думала, что пригодится. А умерла одна, никто не воспользовался.
Виктор присаживается рядом.
Галь, к чему ты?
Мы так же живём. Я так же. Покупаю, что не нужно, ищу редкости. Думаю: вот будет дом, всё встанет на место… Но это же не правда. Всё повторится, если не остановлюсь. Квартира проблемы не решит.
Почему нет?
Потому что это во мне. Я не могу не покупать: мне кажется, упущу что-то важное, если не возьму прямо сейчас…
Виктор молчит: признаёт, что она права. Годы проходили в молчании, неумении решить этот замкнутый круг из покупок, вещей, долгов и бесконечных переездов.
Самое страшное я понимаю: если не изменюсь, закончу, как тётя Зина. Одна, в куче пустых вещей…
Ты не одна. Я же есть.
Пока… Лена вот почти не приходит, себе комнату снимает. Ты когда-нибудь устанешь… И я останусь в пустой квартире со своими сервизами…
Долго молчат, за окном темнеет.
Может, сходить к психологу? тихо предлагает Виктор.
Может… Но давай сначала тут закончим. Всё вынесем… а потом подумаю.
***
Через три недели почти закончили: вынесли тонну хлама. Оставили только мебель. Квартира стала пустой, эхом отдаётся шаг. Полы скрипят, обои облезли, но это их квартира.
Виктор оценивает голые стены.
Надо бы переклеить обои, пол покрасить.
Галина стоит у окна.
Знаешь, говорит не оборачиваясь, нам не нужна эта квартира…
В каком смысле?
Не в самом доме дело. Мы думали появится жильё, всё изменится. Но ведь не изменится ничего, если внутри не поменяешь себя. Просто будет больше места для новых барахолок…
Ты хочешь продать?
Не знаю. Может, стоит честно поговорить с родителями, объяснить. Нам нужна не новая квартира, а новая жизнь…
Они обидятся.
Знаю. Но надо хотя бы попытаться объяснить.
Виктор берёт её за руку.
Как мы к этому пришли? Почему так сложно жить, накопить?
Не знаю… Но так больше нельзя. Я не хочу повторять судьбу тёти Зины.
Они стоят посреди пустой комнаты. Вечер, за окном обычная московская улица.
С Леной надо поговорить… говорит Галина. Попросить прощения.
Она поймёт.
Надеюсь…
Они уходят, запирая дверь. На улице прохладно, пахнет весной. Виктор закуривает, Галина стоит рядом.
Страшно…
Мне тоже… Но иначе нельзя.
Они ещё стоят. Потом идут на метро пятиэтажка остаётся за спиной, и квартира, которая должна была стать началом новой жизни, но не стала.
***
Разговор с родителями болезненный. Николай Степанович не понимает: «Вы, неблагодарные! Другие мечтают о квартире!..». Валентина Петровна плачет.
Мы вас ценим, но нам нужно время. Не сразу въедем…
Разбираться будете считайте, что сами.
На прощание Валентина Петровна шепчет Галине: «Ты хоть вещи-то убери. Стыдно!»
С Леной разговор выходит проще: встречаются в кафе.
Ну наконец-то вы это поняли, улыбается она. Я давно не хотела к вам приезжать тяжело видеть, как вы живёте. Постоянно покупки, молчание, проблемы.
Я попробую измениться, говорит Галина.
Для себя попробуй, мам.
***
Проходит полгода. Галина ходит к психологу; тяжело, стыдно, но со временем легче. Открывает истинные причины: покупки заменяли любовь и внимание, которые не получала раньше.
Вещи занимают место души, говорит ей психолог, если мы сами им это позволяем.
Галина избавляется от ненужного, постепенно. Виктор поддерживает, впервые честно признаёт, что тоже был неправ.
Квартира в Черёмушках стоит пустая. Лена теперь заходит чаще не часто, но чаще. Семья осторожно сближается вновь.
***
Спустя восемь месяцев Галина и Виктор с Леной приезжают посмотреть квартиру. Всё пусто, только старый шкаф остался.
Будете въезжать? спрашивает Лена.
Не знаю, честно отвечает Галина.
Обходят комнаты. Свежий воздух, батареи тёплые. Стоят втроём в зале.
А для чего вам этот дом? спрашивает Галина внезапно.
Свой для уверенности, говорит Виктор.
Но стоит ли? Галина смотрит на Лены Жить ведь надо не в стенах, а себя менять…
Это не стены главные, говорит Лена. Главное то, что внутри.
Галина кивает.
Боюсь: если въеду, опять начну складировать, станет как у тёти Зины…
Ты не станешь. Потому что ты уже это поняла, обнимает её Лена.
Виктор предлагает поторопиться не стоит: оставить пока пустой, приезжать по мере сил.
Они уходят. На улице светло, апрель, пахнет весной.
Пошли, кофе выпьем, предлагает Лена.
Пошли, соглашается Галина.
