Чемодан без ручки
Чего тебе не хватает? Мы и так уже несколько лет под одной крышей живём. Зачем тебе вся эта суета с кольцами и печатями? Неужели это важнее моей любви, моих поступков? Владимир с каждым словом заводился всё сильнее, а Мария, аккуратно поставив утюг на подставку, сдерживала раздражение, чтобы не вспылить.
Я не говорила про кольца и печати, просто спросила что дальше? Володя, мы вместе живём почти шесть лет.
Ну и что? Люди всю жизнь так живут, без всяких обязательств, без этих оков. Любишь так люби по-человечески, зачем тебе мнения посторонних? Кому вообще нужны эти формальности? Мне точно нет. А тебе нужны?
Мария, чувствуя, что вот-вот не выдержит, повесила на вешалку его последнюю рубашку и молча вышла из комнаты.
Это был далеко не первый такой разговор. И она вовсе не хотела поднимать эту тему. Первый раз дело закончилось крупной ссорой, после которой они расстались, полгода даже не общались. Тогда Мария почти свыклась, что всё кончено, ведь выяснять отношения она не любила, да и не умела. Как только начинала защищать свои интересы, тут же наворачивались слёзы такое с детства с ней. Как другие смеются, так Мария могла расплакаться из-за любой ерунды. Родители только руками разводили на такие странности. Мама ругалась: «Ну что ты за ревушка?», а папа только жалел: «Ну что, моя Маша, опять кого-то пожалела? Опять тебя муха на кухне расстроила?» и Маша могла зареветь или из-за убитой кухонной мухи, или из-за героя грустной книжки. С возрастом, конечно, причины для слёз поумнели, но слёз стало не меньше. Над любимыми сериалами, над тем, как кто-то помогает старушке перейти дорогу или спасает с дерева кота слёзы сами текут.
И вот в тот осенний день, когда она стояла в парке под мелким дождём и тихо плакала, глядя, как падают листья, её впервые увидел Владимир.
Володя вырос среди женщин. Мама и три старшие сестры с детства учили его быть мужчиной а значит, ни в коем случае не плакать. Его сестры, хоть и были защитниками, постоянно им потешались, что Вовка, мол, маменькин сыночек. В садике никто не обращал внимания, а вот в школе ребята начали подтрунивать пришлось идти в секцию борьбы (сестры тащили в карате, но он отказался: не хотел быть у них «на поводке»). Вскоре появились свои награды на полке, хоть и скромные, зато заслуженные под синяками и сломанными пальцами. Сестры отстали, а Владимир почувствовал себя самостоятельным.
Он так привык к сильным женщинам, что нёсся защищать Машу, но она только качала головой: «Просто красиво…». Именно эта мягкость и растрогала Володю. В ней было всё другое: тихие шутки, звонкий смех, тонкость, которую надо понять.
Когда он нашёл работу, а учёба шла к концу, они съехались. Маша, несмотря на протесты мамы, собрала свои вещи. «Маша, неправильно это!» тревожилась Галина Васильевна. «Дочка, не стань чемоданом без ручки! Вдруг ему надоест и он уйдёт Ты станешь как чемодан без ручки: и тащить тяжело, и бросить жалко». Маша задумалась. «Мама, ну ведь даже с печатью в паспорте пары расходятся. Что же поменяет штамп?» «А если зовёт замуж значит, готов отвечать за семью» вздыхала мама, «Не понимаю я этой моды: жить вместе, будто времени у нас вагон Так обидно, что не под марш Мендельсона теперь девку из дома выгоняю, а просто с чемоданом».
Мария обняла маму, боясь сказать, как ей тоже горько, что Владимир и не намекал о будущем браке хоть когда-нибудь. Они никогда об этом не говорили.
Мне так с тобой хорошо! говорил Володя на прощанье. Не хочу даже на ночь расставаться. Представляешь снова домой одному, ещё целый день ждать… Лучше вместе заживём, Машка. И не надо бояться, что сёстры учуют…
Почему я? шутила она.
Я младший, меня надо оберегать! смеялся он.
Да ну тебя, Володя… она смеялась в ответ, и всё казалось простым.
Потом дядя Вовы уехал работать в Литву и оставил на время свою киевскую квартиру попросил их пожить и заодно смотреть за псом Кузей, английским бульдогом. Они жили как семья, только всё не «по-настоящему». Год, два, три и Маше вдруг стало неуютно. Она ходила к подружкам, смотрела на их детей и кольца, и появилась зависть: хочется не пышной свадьбы, а права сказать «это мой муж!», пожаловаться на его носки, понянчить малыша, знать, что есть будущее.
Владимир не понимал её переживаний. «На свадьбу надо копить, потом 50 гостей поить-кормить… Что за глупости? Это всё условности. Ты для меня и так всё!» и Мария больше не настаивала. Но после сегодняшнего разговора у неё внутри щёлкнуло что-то. Она стояла на кухне, а рядом дремал Кузя её молчаливый собеседник.
Вот почему, Кузя, сама не знаю, чего хочу Всё объяснять и просить приходится, пожаловалась ему Мария, вот ведь нелепо.
Пёс посмотрел, зевнул и положил голову на её колени. Мария гладила его и думала: почему-то именно сейчас она вновь почувствовала себя девочкой, беззащитной. «Я что, не девочка? всплеснула руками и тут же испуганно глянула на Кузю. Прости меня! Кажется, нам придётся расстаться»
Она собралась с духом, вернулась в спальню, долго смотрела, как спит Владимир, и затем тихо стала собирать вещи.
Дома родители удивились ночному возвращению, но не расспрашивали. Мама дала горячего молока, укутала в одеяло, и Мария долго не могла сдержать слёзы.
Мам…
Ну что?
Я не хочу быть «чемоданом»…
И не будь, кто тебя держит?
Я его люблю…
Когда ты была маленькой, всё играла в принцессу и ждала своего принца. А бабушка говорила принцев мало, лучше найти кого-то хорошего и надёжного, чем ждать сказки. А ты всё равно жила мечтой. Может, сейчас тебе просто подумать надо: своего ли принца ты отпускаешь?
Мария ничего не ответила. С мамой поговорили до поздней ночи. Мария постепенно успокоилась и уснула только под утро.
Вскоре за дверью раздался звонок. Сначала Мария испугалась: вдруг Владимир пришёл опять скандал? Но звонок был настойчив, и она, решившись, открыла.
На пороге стояли все три сестры Владимира а старшая еще и с младенцем.
Привет, авария, пускай в ванную! зашла Лена, передавая младшего сестре. Светлана и Таня, вручив Маше пакеты, сразу отправились на кухню.
Маша, а родители твои дома? Хорошо! А у тебя выходной? Отлично! быстро накрыли на стол, усадили Машу и сказали: Мы пришли свататься! Наш «товар» ой, то есть ты, устраиваешь! Пойдёшь за нашего брательника?
А он где? только успела ответить Маша.
Дома кукует, боится после вчерашнего ссоры появляться, объяснила Света. Мы ему мозги вправили, пусть теперь думает.
Ты только скажи, хочешь ли? Лена хитро прищурилась на Машу.
Я не знаю… только прошептала Маша.
Так давай за это выпьем, и под общий смех Маше всучили бокал.
Маша вдруг заплакала. Что с тобой, Маш? испугалась Таня.
Я, наверное… беременна, тихо ответила Мария.
У сестер округлились глаза: Да ладно! потом хором рассмеялись и поздравили её, а Мария впервые за долгое время почувствовала себя частью дружной большой семьи.
Не хочу быть этим чемоданом всхлипнула она.
Всё понятно! рассмеялась Света. Все мамы так говорят! и обняли Машу.
Лена походила по кухне, укачивая сына, и добавила: Мама всегда говорила думай головой, иначе станешь «чемоданом без ручки». Бери от жизни лучшее, ну и мозги не забывай в чужих руках оставлять.
Через пару минут к ним зашёл Владимир, чуть смущённый, но сестры, подмигивая друг другу, быстро исчезли.
Конечно, Мария простила его. Но не согласилась сразу выйти замуж «дай подумать», сказала. Сёстры только посмеялись: Свой человек!
Вскоре у них с Владимиром родился сын через два года. За это время Мария много раз думала: а нужен ли ей этот «принц»? Но кольцо, вручённое Володей, она приняла с искренней радостью. Свадьбу устроили только для своих, а все накопленные на пышный праздник гривны пустили на первый взнос за однокомнатную квартиру в Харькове. Квартира стала новой крепостью для их маленькой семьи.
Я согласна! рассмеялась Мария как-то утром перед зеркалом, и Володя, ещё сонный, удивился, о чём речь.
Точно уверена?
Конечно! А Кузю я не отдам, в доме должен быть хотя бы один мужчина, который меня без слов понимает.
И впервые Мария засмеялась, а не разревелась, и Кузя удивлённо залаял кажется, для счастья совсем не нужны ни печати, ни кольца, а просто быть вместе с тем, кто тебе по-настоящему дорог.
Теперь я понимаю никто не должен волочь на себе «чемодан без ручки». Просто иногда важно набраться смелости отпустить, чтобы освободить место для настоящей жизни, в которой есть место не только слезам, но и счастью.
