Свое место
Мама, ты что творишь?! Ты зачем мои вещи вытаскиваешь? Варя чуть не плакала, глядя, как мать вытряхивает из шкафа ее нехитрый жизненный запас. Любимое красное платье в белый горошек, на котором еще был пятнышко от мороженого с прошлой весны, валялось прямо на полу. Младший брат Тихон уже восполнял дневную норму кальция, грызя странно блестящую пуговицу.
Тихонец, ну отдай! Варя бросилась вырывать платье.
Вещь пожалела! Галина Фёдоровна швырнула Варины джинсы к остальным тряпкам и захлопнула створку шкафа. Всё, собирай монатки и давай, чтобы через пять минут тебя тут не было!
Мам, ну ты совсем? Куда я на ночь поеду?! Уже поздно, дождь за окном!
Не твое дело, куда! Надоела ты мне! Хоть раз бы подумала, что не одна тут живешь. Я тут хозяйка, а тебе уж пора и взрослой стать! Тебе тут больше не место! Всё!
Это и мой дом тоже вообще-то!
Ха! Дом у тебя только на фотографиях! с ехидцей ответила мама. Она схватила Тихона, вытерла ему нос подолом Вариных джинсов за всю жизнь еще никто так не издевался над фирменными Levis и выскочила в коридор.
Варя застряла посреди комнаты, держась за ручку сумки и не в силах поверить, что ее только что выставили за дверь. Неоднозначные мысли, будто порванные носки после физкультуры, молотили в голове. За дверью раздался горестный вопль брата, и Варя дернулась было к нему: если не она то кто? Мамин новый муж, Виктор Павлович, терпеть не мог детский плач и вообще относился к ребенку, как к надоедливой мухе. Варя росла в другом доме с пирогами, мультиками и совместным лепкой пельменей, а теперь мама будто бы забыла, что такое забота. Всё перекроил этот Витя и ее младший, крикливый и сопливый “бонус”.
Давай, приказывала Галина Фёдоровна, займись братом! Ты же не маленькая больше, сама говоришь!
Не так давно Варя еще считала мать лучшей подругой, а себя пацанкой с милыми кудряшками, на которых вместо всегда строили гнезда бантики. А теперь больше напоминала чемодан без ручки: никому не нужный, но выкинуть жалко.
Когда два года назад от сердечного приступа не стало отца, всё закрутилось, будто ЗИЛ на обледенелой трассе. Отец Варин был веселый, красивый, и даже не успел дожить до пятидесяти. Он погиб прямо на остановке в Подольске еще и народ ходил мимо, спешил по своим делам, пока какая-то бабушка не взялась за плечо и не вызвала скорую. Было поздно. После этого мама замкнулась, уходя в себя так глубоко, что, казалось, и искать ее там было бессмысленно. Варя всё кричала, звала да куда там…
Бабушек и дедушек ни с одной стороны не было все родственники где-то на Украине, а с друзьями и раньше было негусто: максимум, соберутся на пару часов, посплетничают и исчезнут. Варина семья всегда гордилась тем, что “мы команда”, никаких чужаков! Варя этому радовалась до той поры, пока впервые не заглянула в школу. В первом классе она попала за парту с Даной юркой девчонкой из Мурманска с тугими черными косами, которые мама заплетала с экзотическими ленточками из каких-то украинских ярмарок. Варя тут же позавидовала ну почему у кого-то волосы вожжи, а у нее одуванчик?
На второй день подружка грозилась обрезать косы и даже бухтела: “Мама убьет, всё равно срезАть хочу”. Варя предупредила: “Ты что, с ума сошла? Такую красоту зря бросать!” С этого дня они стали не разлей вода.
Данина семья была огромной. Их дом на окраине Винницы был настоящим лабиринтом: у каждого комната и у человека, и у кошки, и у обиженного попугая. Сколько там людей жило, Варя сообразить не могла, но знала точно: где еда там и родня. Дана за собой таскала Варю повсюду: на кухню учиться накручиванию голубцов, во двор кормить кур и даже по вечерам за самоваром обсуждать школьные сплетни с бабушкой Катериной.
Дома у Галины Фёдоровны дружбу с Даной не одобряли. То ли потому, что боялись “плохого примера”, то ли из-за ревности: вареники с творогом у Дани получались лучше. Мама работала с утра до ночи, а Варя, съев скоренько тыквенный супчик на обед, уносилась к подруге на целый вечер. Там, даже если ты приходил в гости на пять минут, тебя сажали к столу и не надо тянуть руку за добавкой, тебе её и так положат.
Но именно Данина семья пришла на выручку, когда отец Варин умер. Старшие братья привезли денег (хоть в гривнах, но свои!) и помогли с документами мать выходила к ним из комнаты, будто на каторгу, а они только глазами закатывали: “Ну что ж, наши так наши”
Варя долго после этого жила под прикрытием Даниных братьев: они таскали ее куда нужно в школу, на рынок за картошкой и смотрели, чтобы не столкнулась случайно с какой-нибудь дворовой бандой.
Через полгода Даню выдали за Мишку, у которого был свой гараж и первая плазма на весь квартал. Варя не понимала: “Ну и зачем тебе это, Дана?! Хотела быть айтишником, а тут вдруг замуж!” Дана равнодушно пожимала плечами: “Да ладно, Мишка нормальный парень, а дальше как пойдет. Родители так решили будет счастье, разберёмся” Про любовь скромно молчала.
В это время в доме Вари появился Виктор Павлович мастер убеждать маму, что у Вари слишком короткая юбка и слишком громкая музыка. Отношения с матерью стали хуже некуда: мама смотрела подозрительно, брюзжала, а Варе всё чаще приходилось ночевать у Даны или пропадать в очередной смену в городской больнице, куда ее взяли санитаркой. Работать по ночам оказалось лучшим вариантом можно было не попадаться на глаза ни маме, ни ее новому “счастью”.
Однажды Галина Фёдоровна в разгар скандала выкинула Варю из дома. Та нервно сгребла свои вещи и оказалась на улице с одной лишь зимней курткой и баулом с носками. На остановке дежурила огромная дворняга и пара зевак в майках с надписью “Love Odessa” (город у нас интернациональный!). Варя поёжилась, стараясь натянуть на лоб любимый шарф подарок от Даны на прошлый Новый год и размышляла: куда податься несчастной лягушке-путешественнице с украинскими корнями, если даже шаурма нынче стоит как новое пальто?
Вдруг у бордюра остановилась знакомая “Лада” за рулем сидел Андрей, старший брат Даны. Варя чуть не разревелась от неожиданного облегчения.
Варенька, ты чего тут? На вокзал собралась?
Да так гуляю… Варя попыталась состроить улыбку, но получилась физиономия, достойная подмосковных сериалов.
Андрей сразу понял, что к чему. Вслушался в ее скомканный рассказ, выслушал про скандал, про Витю, про Тихона с вечным насморком и про то, что теперь она homeless, как на плакатах бывает. Не тратя лишних слов, он велел садиться и, не дожидаясь возражений, повез Варю к себе.
Но подъехали они не к Андрею домой, а к пятиэтажке на тихой улочке. Охрана пропустила их только после того, как Андрей махнул пропуском и чего-то буркнул про “своих”. Поднялись на четвертый этаж. Дверь открыла огромная тётя в сарафане и уютных задрипанных тапках.
Андрюшенька! А ты теперь совсем без звонка, да? Баба Зина, сестра Даниной мамы, была так внушительна, что Варя поначалу решила: перед ней новый сотрудник МЧС. О! Я тебя знаю! Ты та самая Варя из Винницы? Заходи, милая! Здесь не чужие!
С этого вечера у Вари появилось новое место. Баба Зина сразу усадила девочку пить крепчайший кофе и кормить пирогами, которые могли бы свести с ума любого бородатого француза. А потом рассказала свою историю: как их село на границе Черниговской области пережило погромы, как она таскала младших братьев и сестер сквозь снег и как после войны помогала выжить родне по всей Украине и России.
Родных терять тяжело, дитё ты моё поглаживала она Варю по голове огромной, теплой рукой. Но пустое место заполняется живыми. Вот и я тебя не отпущу, пока с рук в руки не передам достойному парню!
Два года Варя жила у Бабы Зины. Научилась варить борщ так, что даже Дана с Мишкой приезжали на пиршества и вопрошали, не добавить ли ей в фарш какой-нибудь крымской приправы, чтобы был вкуснее. Работа в больнице шла в гору, Варя стала не только санитаркой она даже похудела, как полагается настоящей медсестре на ногах.
Данина судьба тоже бурлила: у нее появился ребенок и новый виток семейных забот. Варя помогала, чем могла, но свою боль таскала внутри. Однажды Дана выведала: мама Вари тяжело заболела, теперь лежала в той самой городской больнице, где Варя работала. К бывшему мужу не пошёл никто Витя сбежал ещё раньше.
Ты к матери пришла? пристала Дана.
Не могу отвечала Варя.
Варя! Прощение важнее всего! Завтра будет поздно!
В конце концов, Варя нашла в себе силы. Она ухаживала за Галина Фёдоровной до самого последнего дня. За все эти две недели горечи и боли с лица мамы постепенно уходила обида, сменяясь просветлением. За день до смерти впервые за много лет Галина Фёдоровна погладила дочь по голове и выдавила: “П прости меня, доченька”
Варя вдруг вспомнила, как в детстве сидела на маминых коленях и ела желтую украинскую черешню прямо из дедушкиной банки. Сладкая, сочная, она была вкусом счастья и мира. И Варя сказала то, что казалось невозможным:
Я тебя прощаю
Как завещала Баба Зина: “Отпусти обиду и станет тебе место на земле”. Только тогда Варя это и поняла.
Через неделю Варя забрала Тихона из детдома наконец-то разрешили оформить опеку. Он шел рядом, упрямо держался за ее ладонь и вдруг спросил:
Варя, это навсегда? Мы теперь дома, да?
Дома, Тихонец. У нас с тобой теперь есть свое место настоящее.
Мальчишка кивнул и, затаив дыхание, уставился на бабушкину фотографию, висевшую в коридоре. А Варя вдруг поняла: вот оно, счастье, ради которого стоит выдержать и зиму в Виннице, и скандалы, и даже кофейную гущу Бабы Зины, если надо.