Больше не жена
Толя, Толя, ты давление замерял? Таблетку выпил? Валя заглядывает в комнату, вытирая мокрые руки о фартук.
Господи, Валя, отстань со своим давлением уже! бурчит Толя, не отрываясь от экрана мобильника. Мне через час на планёрку, где моя голубая рубашка? Ты погладила вообще?
Я тебе вчера три рубашки гладила, а эту ты сам сказал в химчистку отнести, там пятно…
Все время всё путаешь! Ничего поручить нельзя. Ладно, подай хоть какую. И сделай мне чая покрепче, а твой ромашковый я уже пить не могу.
Плечи Вали напрягаются, но она молча уходит на кухню.
За окном серый, влажный ноябрь. Дворник наскоро сгребает грязный снег у подъезда, напротив многоэтажка с одинаковыми черными окнами, только в одном окне поздний свет. Валентина Сергеевна Кошелева, пятьдесят шесть лет, стоит у плиты и глядит, как закипает вода в старом эмалированном чайнике, на котором уже месяц скол. Давно хотела его поменять, да всё было некогда вечно не до себя.
Сыплет крепкий байховый чай, как любит муж, без никаких ромашек и мяты. На тарелке приготовленные еще в шесть утра бутерброды: хлеб без корок, масло, сыр. Помидор, хоть и вкусом, как картон, но витамины же. Всё ставит на поднос, идёт в комнату.
Анатолий Петрович Кошелев, пятьдесят восемь, сидит в старом кресле и уткнулся в телефон. Три месяца как отделом заведует не инженер, как все предыдущие двадцать лет, а начальник, после того как Семёнов на пенсию ушел. Теперь у него свой кабинет, к зарплате двенадцать тысяч рублей накинулось, да взгляд на себя изменился с той самой командировки в Подмосковье.
Сюда ставь, кивает не глядя.
Валя ставит поднос, замирает на секунду.
Толь, всё же, выпей таблетку, ты ж вчера жаловался на голову.
Я вчера жаловался. Сейчас не болит. Всё, уйди, я звонить буду.
Валя выходит, постоит у вешалки, где висят его плащ, её куртка и старый мокрый зонт. Потом берёт тряпку и идёт протирать подоконник, просто так, чтобы занять руки.
Так проходит уже недели три. После повышения и семинара Толя вернулся изменившимся подтянутым, с новомодной стрижкой, взгляд другой. Валя обрадовалась, думала, муж зажил, но вскоре все стало по-другому.
Он стал жаловаться на еду. Раньше ел, что дадут, теперь придирается борщ пересолен, котлеты сухие, гречка с тушёнкой для студентов, а не начальства. Однажды сказал:
Валя, научись готовить прилично. Рыбу запекай, салаты делай, а не только твой оливье раз в год.
Валя делала и рыбу, и салаты, а он ел молча. Потом приносил разговоры о женах то Игоря Владимировича, то Коровина мол, “жены-то ухоженные, в доме порядок, выглядят прилично”.
Валя слушала молча. Она могла бы ответить много: что уже четыре года не работает из-за сокращения бухгалтерии, что встаёт раньше всех, что по аптекам ходит за его лекарствами, что резину на шиномонтаж отвозит а он занят. Она могла бы ответить, но привычка к молчанию сильнее.
Два дня назад всё изменилось.
Он пришёл поздно, она суп куриный готовила на втором бульоне, специально, чтобы холестерин не повышать. В кухне пахло укропом.
Чего так задержался? спросила.
Задержался, буркнул, бросая обувь у двери.
Суп готов, садись.
Он посмотрел, поморщился.
Опять куриный.
Толя, у тебя холестерин, врач велел…
Я знаю, но надоела эта больничная еда.
Поел, не убрал за собой. Валя помыла посуду, протёрла плиту, зашла с компотом в комнату.
На экране его телефона мелькнуло что-то розовое.
Компот будешь? спросила.
Он взглянул холодно:
Нет. Валь, ты вообще себя видела?
Что?
Я говорю, ты видела себя в зеркало? Волосы сальные, бегудями завиты, халат этот в клетку прям как бабка с деревни.
В кухне капает кран. У соседей бубнит телевизор.
Толя…
Что Толя? Я правду говорю. Мне теперь с людьми встречаться, а ты ну кто так выглядит? У Коровина жена просто блеск, а ты…
Анатолий, впервые за долгое время она произносит его имя. Нам шестьдесят почти.
Вот именно, вскакивает он, за собой надо следить! Я вот теперь в спортзал хожу! А ты целыми днями дома…
Да, целыми днями дома, её голос спокоен, даже удивительно. Хорошо, я поняла.
Она выходит. На кухне складывает хлеб, выключает свет над плитой. Всё делает спокойно, а внутри как нашла в себе новые силы. Не рухнуло, а сдвинулось, будто вещи переставили.
Всю ночь Валя не спит. Слышит, как Толя сопит. Думает: последние десять лет ее жизнь обслуживание. Готовит, моет, бегает по аптекам, таскает рецепты, следит за таблетками, за его здоровьем, за всем. А он говорит: стыдно с ней появляться.
И к часу ночи в ней что-то щёлкает: хватит.
Не уходить, не разводиться, не скандалить. Просто перестать делать, что незамеченно и не нужно. Достаточно быть ресурсом.
Вскоре Валя встаёт, пьёт свой ромашковый чай (который он терпеть не может), записывается в парикмахерскую подороже, куда никогда не ходила, обещает себе среду. Смотрит, где есть бесплатные курсы скандинавской ходьбы по утрам записывает их во вторник и четверг.
Утром Толя приходит на кухню: на плите только его кружка, хлеб в хлебнице, сыр в холодильнике.
А завтрак? удивлённо.
Все есть: хлеб, масло, сыр, не отрываясь от телефона, отвечает Валя.
Он всё делает сам. Ест стоя. Уходит недовольный.
В среду она идёт в парикмахерскую. Молодая мастерица внимательно осматривает волосы:
Давно не стриглись?
Три года, честно отвечает Валя.
Давайте окраску сделаем и мелирование освежим.
Два с половиной часа Валя смотрит, как её волосы меняются не омолаживают до девушки, но делают живой, похожей на саму себя. Платит 3600 рублей, на остаток покупает дорогой крем и впервые не жалеет.
Вечером Толя смотрит на волосы, молчит. Она тоже не ждёт слов.
Когда у него заканчиваются таблетки раньше она всегда следила, теперь просто кладёт пустую пачку на его тумбочку. Пусть сам разбирается. Он зовет:
Валь! Таблетки кончились!
Знаю, она на кухне.
А чего не купила?
Ты взрослый, Толя. Купи сам.
Валя теперь действительно занята: дважды в неделю скандинавская ходьба с Ниной и Раисой. Нина громко смеётся, Раиса копит пенсию и занимается внуками. Разговаривают, гуляют, Валя удивляется, что все эти годы не знала о такой радости.
Таблетки Толя вскоре покупает сам, без торжеств.
Валя звонит Зине, подруге с работы:
Зин, пойдем в субботу в кафе?
Ты что, с ума сошла? удивляется Зина. Мы же тысячу лет не были.
Пора бы. Лучше, чем обычно, отвечает Валя.
Они встречаются у метро, Зина ахает, увидев волосы:
Валька, ну наконец!
Сидят за кофе, за окном первый снег. Валя рассказывает про мужа, про повышение, про посмотри на себя и стыдно. Без слёз, спокойно, будто чужую историю. Зина молча слушает, потом спрашивает:
И что?
Перестала делать то, что незамечается. Не из вредности потому что незачем.
Всё верно, кивает Зина. А развод?
Не думала. Сначала разобраться бы с собой кто я вообще без всего этого.
Они договариваются встретиться снова.
Валя впервые за много лет возвращается домой после встречи с подругой, и дома не спешит. Грязную тарелку с кухни не моет оставляет. Толя бурчит, что Валя слишком долго, она спокойно отвечает: была с подругой. Моет лицо, наносит крем видит в зеркале лицо взрослой женщины, не старухи.
Декабрь с настоящими морозами: Валя покупает кожаные тёплые сапоги за 4500 рублей и не жалеет. Готовит теперь не по больному режиму, а что хочется. Стирает рубашки Толины вместе с остальным бельём, не устраивает отдельные циклы стирки.
Толя замечает, но не бурчит вслух. Если и пробует хотеть порядка переломить обстановку не получается. Она продолжает ходить в парк, знакомится ближе с Ниной, записывается к гинекологу (давно пора), а в библиотеке в среду бесплатные курсы по акварели.
В середине декабря Толя поздно приходит домой. Её это не тревожит: ест сама, спит когда хочет. Поняла, что если у него кто-то появился это уже не про боль и предательство, а про ощущение освобождения: есть граница ответственности.
В течение нескольких недель догадывается о Леночке, а потом уже неинтересно и даже не больно. Это становится его проблемой.
Январь приносит новости: отношения с Леночкой явно завершились. Толя снова стал сидеть дома, потерянный, смотрел телевизор, реже разговаривал.
Валя уже привыкла: готовит, занимается собой, читает, рисует в библиотеке. Наталья Борисовна, преподаватель акварели, неожиданно хвалит Валину работу и оказывается, что эти слова значат очень много.
В феврале Толя всё чаще жалуется на здоровье: таблетки пьёт кое-как, давление скачет. Теперь Валя напоминает: тебе к доктору звони сам, номер есть на полисе, разберёшься.
Пользуется этим подходом: даже лекарство покупает за его деньги, больше не организует расписания пусть сам.
В марте приходит оттепель. Валя гуляет просто так, покупает светлую весеннюю куртку. Самой себе. Без надо.
В марте приезжает Миша с женой из Екатеринбурга. Ужин за большим столом: холодец, селёдка под шубой, картошка. Миша удивляется маминым акварелям:
Мам, ты прямо помолодела!
Она улыбается, тихо отвечает: В парикмахерскую наконец сходила.
Наедине Миша спрашивает:
Мам, у вас всё в порядке?
Да. Всё хорошо, честно отвечает Валя. Потому что действительно хорошо, впервые за много лет.
После отъезда гостей квартиру снова заполняет тишина. Иногда Толя говорит о Мише, о внуках, потом замолкает. Она чувствует: что-то в ней не просто переменилось освободилось.
Апрель: у Толи случается гипертонический криз. Валя, не суетясь, помогает добраться до кровати, каптоприл даёт, давление падает. Говорит:
Полежи. На работу не иди.
Он послушно остаётся. Она смотрит на него и впервые отчётливо понимает: в ней нет злобы, но и прошлую заботу она не станет возвращать. Если плохо поможет, но не будет прежней прислугой.
Через неделю он сам извиняется:
По-дурацки вёл себя в последнее время.
Да, Толя, по-дурацки, спокойно отвечает она. И этого достаточно.
Май: театр с Ниной, апельсиновый сок в буфете, новые книги. Она впервые за десять лет идёт на спектакль. Внутри появляется ощущение, что жизнь начинается заново.
С Толей отношения параллельные. Не ругаются, не дружат просто существуют рядом, без взаимных обязанностей.
Летом Валя впервые одна едет к сыну в Екатеринбург. Дарит внуке подушку, сама училась вышивать по интернету. С детьми по-настоящему отдыхает, впервые за много лет.
Вернувшись, встречает спокойного Толю: Ну приехала, говорит он. Помогает донести сумку.
Август душный, она покупает арбуз, съедает половину сама, половину раздаёт ему. Слышит впервые за годы: Спасибо. И этого достаточно.
В сентябре, когда во дворе шелестят желтые листья, случается то, к чему, кажется, всю свою новую жизнь Валя готовилась.
Толя вечером возвращается домой, серое лицо, ходит осторожно.
Валь, мне плохо.
Что случилось?
Давление. В груди давит.
Давно?
С обеда.
Таблетку пил?
Пил.
Садись. Валя измеряет давление. 190 на 115. Это скорую надо.
Может, ещё таблетку?
Нет, Толя. 190, боль в груди нужна скорая.
Ну, позвони ты…
В этот момент она чётко чувствует: чаша её участия и заботы пуста.
Толя, телефон у тебя. Набирай 103, диктуй адрес сам. Это твоя задача.
Валя… Ты не поедешь со мной?
Нет, Толя. Врач приедет, всё скажет.
Она берёт свою кружку с ромашковым чаем, проходит на кухню мимо него. Через несколько минут слышит его голос: Алло, скорая, давление, адрес… Как врачей ждёт, Валя стоит у окна, смотрит на осенний двор.
Когда врачи приходят, слышит: Жена есть дома?, и тихий голос Толи: Есть. Но она не поедет. Врач спокойно отвечает: Понятно, одевайтесь.
Дверь захлопывается. И наступает тишина.
В жизни Валентины Сергеевны начинается осенний вечер. Но это уже не та осень, что была год назад.
