11 марта 2023
Знаешь, дневник иногда бывает такое ощущение, что наступил предел. Просто пришёл к точке с меня хватит. Моя жизнь будто бы застыла где-то на окраине Харькова, во дворе панельки с облупившейся плиткой, где каждый день это новое испытание.
Вчера всё повторилось в миллионе мелких подробностей, как всегда. Слышала, как с лестницы доносится тяжёлый, спотыкающийся шаг сразу понятно: Олег возвращается с “посиделок”. От одной только мысли проникает странная смесь страха и усталости до тошноты. Этот запах спиртного уже въелся в стены и в меня саму.
Олежка только и успела сказать я, прижимая к себе Давида. Ему только что исполнилось восемь так быстро стал взрослым. Почти шёпотом: Давидушка, к себе в комнату, не включай свет. Хорошо?
Опять папа? тихо спросил сын, но без возражений ушёл в свою маленькую комнату. Уже знает: когда отец в таком виде, лучше исчезнуть, стать невидимкой. У Олега всегда припасены на такие случаи едкие замечания: Ну и кто у нас тут мамин зайчик? Размяк совсем, как тесто. Весь в тебя, Ксюха! любил он повторять.
Я всегда старалась предупредить Давида только бы не попал ему на глаза.
И вот снова: хлопнула дверь, и Олег ввалился на кухню, не сняв обуви, громко ругаясь. Я делаю вдох, выдыхаю, и подавляю в себе дрожь.
Есть что поесть? Или опять твоя “десертная” лапша из пачки? Как люди живут борщ, мясо, картошка, а у меня всё травки да салатики. Белка-грызун, а не жена не унимался Олег.
С каким-то злорадством опустошил тарелку, кряхтит и чавкает. Заканчивает, оглядывает меня и кривится:
Ну и рожа у тебя, Ксения Вот где я глаза держал, когда тебя замуж звал? Ха!
Остывшая я даже не могла ответить просто собрала его посуду, иду мыть. И тут опять:
Как посуду домоешь давай массаж мне делай. Ноги болят, весь рабочий день на них.
Эти слова у меня уже вызывают спазм в животе, потому что даже массаж давно стал не просьбой, а требованием под угрозой крика и скандала. Лишь бы Давид не слышал вот и вся моя материнская политика.
Мать Олега, Валентина Михайловна, изначально недолюбливала меня. Считала плохой хозяйкой, распускала слухи среди соседок: будто бы я гулящая, будто все мужчины нашего района были моими ухажёрами. Она постоянно нашёптывала сыночку:
Я ж тебе говорила, смотри, рога вырастут, только отвернёшься!
Пьянки Олега, пятничные гуляния с друзьями это отдельная тема. Я оставалась на вторых ролях, должна была быть и официанткой, и уборщицей, и слушательницей его похвальбы:
Вот такую жену ищите, чтобы и борщ научилась варить, и уметь молчать, когда не спрашивают!
Мне всё чаще хотелось рассказать кому-нибудь, выплакаться, но понимала: кого это всё волнует? Раньше нужно было думать, в какую жизнь ввязываюсь.
Однажды всё сорвалось. В той ночи Олег пришёл невероятно пьяный. Кричит с порога, что я не жена, а посмешище, обзывает. Тогда я уже решила просто не отвечать, надеясь, что он угомонится. Но его понесло сильнее, чем обычно: вдруг забежал в комнату Давида, схватил сына на руки и потащил на балкон.
Говори, от кого родила этого, иначе выброшу! у него в глазах металась безумная злоба. Сердце ушло в пятки. А потом будто инстинкт сработал: попался под руку мячик, которым я ноги разминаю и я, как в тумане, со всей силы метнула ему в лоб. Олег отлетел, шмякнулся, выронил Давида, который ревел от страха. Я мгновенно рванула к сыну, утащила его подальше.
Олег поднялся, глядя мутно:
Ксю это ты?
Я! задыхаясь, сказала я. Ещё раз тронешь сына ноги переломаю!
Он испугался, отступал, бурчал что-то про “не трогай сына, роднуля” А затем с визгом бросился к двери и выскочил босиком в подъезд:
Спасите, женщина убивает!
Я смотрела на его спину и впервые подумала: а ведь и правда, с меня хватит.
Давида долго не могла успокоить. Сидела, обняв его, нашёптывала:
Всё, милый, никто тебя не обидит. Мама не даст.
Как я столько лет жила под этим страхом? Перед людьми улыбаюсь и ни у кого даже мысли нет, что вытворяет дома любимый муж, по вечерам, когда зажигаются окна в хрущёвках и только в квартирах слышно, как живут настоящие люди. А мы выживаем.
В запой Олег уходит с головой вечерами бутылки дешёвого пива, потом водка, потом звонки друзьям по второму кругу всё по одному сценарию. Соседи то разгоняют их шум, то вызывают полицию, после чего Олег, злой, обвиняет меня: “Почему меня не защищаешь? Я же твой муж!” А потом снова обзывает Давида, что не похож на отца, что мягкий и словно боится дышать.
Однажды так напился, что пришлось вызывать скорую. Пришёл доктор, сухо обследовал, велел поставить капельницу и заметил:
Пить в таких количествах верная дорога в могилу, не забывайте.
А Олег пробурчал:
Если бы жена была нормальная, я бы не пил! Всё из-за неё!
Доктор усмехнулся:
Никто вам водку в рот не лил под дулом автомата.
Потом были несколько дней молчания, которых я, признаться, ждала с облегчением. Давид уже и при малейших подозрениях исчезал в комнате. Валентина Михайловна тем временем только и делала, что вычитывала мне по телефону. Иногда хотелось ей ответить, иногда просто выкинуть телефон в окно.
После той ночи, когда я запустила мячиком, что-то во мне сломалось. Я перестала молчать. Когда Олег попытался вернуться, встретила его у двери с тяжёлой деревянной скалкой:
Хочешь войти пожалуйста, только за своими шмотками. Жить со мной ты не будешь. Всё, хватит.
Он не поверил сразу, пытался вломиться в квартиру. Но увидев во мне твёрдость, почему-то сник. Собрала ему вещи, вызвала такси. Он ехал к матери в фактическом изгнании. Не думал же, что на родной порог никогда не пустят!
Знаешь, дневник, я во всё это не до конца верю, так словно смотрю кино про кого-то другого. Мама Олега, увидав сына на пороге своего меленького жилья в старой панельке, закатила глаза: “Ты к нам? От твоей Ксении понесло?” Но не рассказала никому, что годами сама гнала меня, распускала гадости а теперь сын, взрослый мужик, ей же в обузу. Дом её столи лет не видел ремонта, но Валентина всё ждёт, что когда-нибудь обменяет это барахло на новостройку, где будет жить как царица. Никто с ней ужиться не может характер как у дракона.
Сидят они с сыном, спорят; даже жалко им друг друга. А у меня тишина и спокойствие. Давид спит спокойно, ест, улыбается. Да, мы вдвоём, но впервые дышится ровно. Всё чаще думаю по ночам зачем я столько времени терпела? Почему женщина обязана всё это сносить? Вдруг и вправду, с ребёнком, одной, без мужа легче?
Прошла неделя, Олег начал уговаривать: “Давай хотя бы поживём раздельно, не разводись Я всё изменю, Давида буду видеть” Дала ему шанс только бы не орал, не истерил, не повышал голос на сына. Стал потихоньку исправляться. Давид даже мне говорит за ужином: “Папа стал лучше Жаль, что не так, как раньше”
Но все слова, как у воды стоит только Олегу напомнить про массаж или сорваться на Давида, тут же вызываю полицию. Бывшая свекровь звонит и причитает:
Да кто тебя такую возьмёт? Одна с ребёнком! Мудрость должна быть женская, Ксюша, терпение. Мужчинам тяжело, вот и срываются
А я смотрю на себя в зеркало и думаю: “С меня хватит. Никому больше не дам забрать мою тишину”.
