Не тревожьте маму, она всю ночь работала.
Снится Варваре, будто проснулась она в своей убогой коммуналке в Харькове, где от радиаторов исходит слабое тепло, а утро не утро вовсе, а серая и вязкая дымка за окном. Варя прислушивается, чувствуя странную тишину: не пахнет горьким кофе, не громыхают чугунные сковородки, не раздается скрип половиц от тяжелых шагов мужа. Она тянет руку к пустой подушке холод, только отпечаток чужого сна.
Дима? окликает она пустоту.
Но тишина, будто ватой уши заложило, только где-то под потолком протяжно вздыхает труба отопления. Варя встает, ощупью натыкаясь на свой старый халат, надевает стоптанные тапки и, согнувшись, будто несет невидимый груз, бредет на кухню там синяя записка под солонкой.
Корявый Димин почерк, буквы будто пляшут и смеются над ней:
«Варь, не могу так больше ты вечно ворчишь, денег нет, комната малая, а дочь орет. Я встретил другую. Она нормальная, без нервов. Вещи заберу потом. Не ищи меня. Дима».
Варя читает раз, другой, третий буквы сначала становятся тараканами, потом вновь превращаются в слова. Она садится на табурет, берет голову руками и пробует вдохнуть, но не может чья-то огромная рука сдавила грудь.
А из комнаты донесся слабый писк Настенька проснулась. Восемь месяцев еще не ходит, только крутится, как малюсенький медвежонок, переворачиваясь со спинки на живот.
Варя идет туда, тянет за собой тяжелые ноги, берет дочь на руки, прижимает к себе макушку, пахнущую молоком, и начинает выть, будто из горла вырывается серая птица слова становятся ветром.
Ну что же нам делать теперь, доченька? бормочет Варя, что же ты и я теперь?
Настя молчит, сосет кулачок, огромные, удивленные глаза слезятся.
Через неделю Дима возвращается сонный и злой, с двумя друзьями в одинаковых ватниках. Они молча собирают его куртки, джинсы, инструменты-запчасти, спортивную сумку с гирями. Варя стоит у дверей, Настя у нее на руках замирает от запаха чужих мужиков. Дима однажды мелькает глазами в сторону дочери, и лицо его становится ледяной маской.
Давай, бывай, бросает Дима и исчезает.
Стук шагов глухой, потом только стук дверей, хлопок старой «Волги» во дворе, блеск фар, исчезающих за углом.
Настя вдруг кричит или это уже Варя, только внутренним голосом. Она качает дочку, поцелуями согревает лоб, идет греть смесь все вокруг заливает далекий и вязкий туман.
Полгода проходят, как в мороке. Варя живет на детское пособие и скудные переводы от матери, забытой в далеком Полтаве. Алиментов нет Дима словно растворился, стал призраком, сменил номера, прячется среди чужих голосов. В исполкоме, у судебных приставов ей говорят одно и то же: «Много вас, всех не найти».
Соседи судачат тетя Зина с первого этажа, с лицом хищной коровы, ловит Варю у входа в подъезд:
Сбежал, значит? А все к бухгалтерше, к Лене Красотка, не то что ты. Ты посмотри, загнулась, на себя не похожа. За собой бы следила
Варя молчит, низко опускает плечи. Чем ответить? Что сон пропал зубки у Насти режутся, ночами вой. Что денег на парикмахерскую не бывает все на подгузники и молочную смесь. Что в зеркале себя не узнаёт
Подруг у Вари почти нет поначалу сочувствовали, приносили чашку борща, детские вещи, потом и те исчезли. Света одна приезжает, пакетом хлопает об пол:
Терпи, Варвара, прорвемся. Все эти мужики кабаны
Варя кивает, а в голове ночь, когда встаешь к ребенку бесчисленно, потом молочка бегом, стирка-уборка, и день похож на день сурка, берега не видно.
Через год Варя решает так нельзя больше, тает последняя тысяча гривен, мама шепчет в трубке: «Варечка, мне на лекарства не хватает».
Варя вспоминает: в детстве шила для кукол, а потом для себя. Учительница труда поощряла «тебе бы в училище швейное», а она грезила экономикой, поступала, бросила, родила, и вот теперь вечерний город, лунная тень, пятна на потолке, а ей бы шить да крутить ткань.
От бабушки осталась старая «Чайка» чуть дышит, но шьет. Варя чистит, смазывает, сшивает Насте штанишки из старых простыней коряво, да держатся! Потом платье, потом кофточка. Соседка Людмила восклицает: «Варь, а мне уймешь платье? Купила, а оно на мне как мешок». Ушила тетя Люда осталась довольна, сунула триста гривен: «Еще приду…»
Сарафанное радио чудо: через пару недель объявления висят на газетном уличном столбе: «Подгонка, пошив, ремонт одежды. Недорого». Звонки идут потоком, людей спешат ушить, подлатать, удлинить рукава хоть к старости будь модельером. Варя учится по журналам, берет на рынке потрепанный оверлок, ночами штопает.
Через два года объявляется Дима дух смутный, с пустыми глазами, ввалился ночью, тенью вполз. Настя уже бегает и болтает фразами.
Поглядеть хочу на дочку! бормочет он, шатаясь, бутылочный дух смешивается с его речью.
Какое право? Ты платил алименты? Варя заслоняет настежь комнату.
Я отец! ревёт. Настя прячется, глаза лужи.
Мама, а кто это страшный? шепчет она.
Никто, дочка. Смотри мультики, дверь захлопывается.
Дима уходит. Еще долго после этого Настя спрашивает: «А почему папа злой? А где он живёт? А мне он звонить не будет?» Варя сочиняет: папа лётчик, уехал в Москву, а теперь едва ли вернется.
Потом объявилась Лидия Григорьевна, бывшая свекровь. Привезла торт, куклу, сидит на кухне, пьёт терпкий чай и стонет, что внучка теперь не узнает дедов:
Варечка, ну как, ну почему вы так А вон на Денечку Настя похожа Может, вы бы снова А?
Варя молча выставляет торт, куклу, свекровь за дверь.
Не нужна ни вы, ни ваш сын.
Проходим мы это почти во сне: Варя шьет, раз в месяц денежка, раз в неделю заказ, раз в сутки вопрос Насти: будет ли папа дома? Варя красится в последний раз на выпускной брата, стрижется щербатым маникюрными ножницами, покупает шмотки в сэконд-хенде, превращает их в чудо для дочери. В садике спрашивают: «Где такое купили?» «Мама сшила», гордо отвечает Настя.
В феврале морозы настигают Харьков трубы не выдерживают, вода реками течет по лестницам, батареи холодные, приходится включать обогреватель счетчик крутится, денег все меньше. Настя дважды болеет; сначала грипп, потом непонятный жар, под сорок; таблетки бешено дороги, Варя щупает горящие лобики, пересчитывает копейки в кошельке, читает сказки, шьет в полусне.
Мама, спрашивает Настя, как я выздоровлю, мы будем лепить снеговика?
Будем, доча. Обязательно.
А папа с нами придет?
И всю ночь душа Вариной будто падает в пустой колодец. Она выдумывает про папу-вахтовика, но дочка уже не верит. Спрашивает: почему Лидкин папа звонит, а ее нет? Почему никто не дарит ей подарки?
Варя ложится рядом, обнимает раскаленное тельце:
Потому что не научили его, доча. Он не умеет. Но любит тебя.
Дочка засыпает у нее под боком, а Варя смотрит в потолок и не находит ответа на вопрос за что мне все это?
25 февраля звонок с номера, который тянет к прошлому.
Варя, привет, это Дима.
Чего тебе надо?
Мать придет к Насте на утренник, не гони её.
Варя закалена на холод внутри леденит:
Сколько лет ни звонка, ни письма, ни копейки, а тут вдруг бабушка! Не будет такого.
Я к тебе завтра приеду, поговорим.
Телефон в руке дрожит, Настя выглядывает:
Мам, кто звонил?
Ошиблись номером, доча, каша стынет.
Варя возвращается к праздничному столу, улыбается, но Настя уже чувствует усталость матери.
Той же ночью Варя у окна вспоминает: как стояла за стеклом пять лет назад, Дима грузил вещи, а она прижимала Настю во сне клялась не пустить назад этого человека, ни при каких обстоятельствах.
Но жизнь безвольна во сне: возвращаются призраки, снова желают войти в чужой дом. Наутро эсэмэска от Лидии Григорьевны «Варвара, я купила подарок, прихожу к Насте». Варя молчит просто «не надо».
Восьмое марта на носу, заказов гора, женщины жаждут новых платьев, юбок, рубашек всего к празднику. Пальцы в крови заказы ночами, глаза слипаются, Варя засыпает носом в катушке с белыми нитками.
Настя одна, рисует, смотрит мультики, обнимает Варю, когда может. Мать шепчет: «Потерпи, доча. Вот отдала заказы будет тебе такое платье, все обзавидуются!». И Настя кивает с серьезным лицом.
Три дня до утренника, а Настино платье даже не кроено. Заказчица из налоговой приезжает платье надо ушить, она похудела. Варя сдерживается, шьет.
Ночью с 29 февраля на 1 марта ни минуты сна: дошивает юбку соседке, ночная тишина только иголка то стонет, то смеется. Деньги больно нужны не купить Насте ботинки.
Первого марта Варя, едва дожив до утра, падает на кровать. Головная боль ломает пополам, но надо двигаться дальше.
Второго марта эсэмэска от свекрови: «Я всё равно приду, ты не имеешь права!». Заблокирован номер.
Третьего марта Настя спрашивает:
Мама, а у меня есть бабушка?
Дочка есть, но мы не общаемся.
А почему другие есть, а у меня нет?
У всех по-разному, Насть, бывает такое. Про платье давай лучше
Глаза девочки загораются: «А будет с блестками?»
Варя кивает.
Вечером платье наконец выкроено: белый фатин, атлас, ободок. Варя шьет не останавливаясь в швах заплетает любовь. На рассвете платье сверкает на вешалке, словно облако.
Утром Варя купила продукты и Насте розовые ботинки. Радость дочери искрится: «Мама, теперь я как принцесса!»
Завтра наденешь в садик. И платье сюрприз!
Настя ложится рано, чтобы скорее наступило завтра.
Варя шьет последнюю строчку в одиннадцать ночи вымотанная, смотрит на расползающееся небо за окном. Окно как портал: за ним гибкий Харьков, блеклые фонари, чужие сны. Варя пьёт кофе внутри лед и удивительная тишина.
В шесть утра Настя выскакивает полуголая, видит платье и обнимает.
Мама… это лучшее платье на свете!
Примеряй.
Смеется, кружится, туманят белый фатин по ветру.
В садик идут чуть свет. В тесном коридоре мамы смотрят на Настю с восхищением, девочки завистливо вздыхают: «Где достали?» «Мама сшила!»
Варя садится на стул, закрывает глаза один миг…
По залу струится запах духов, слышится голос воспитательницы. Варя проваливается в сон-туман, где детские стихи превращаются в ледяные цветы.
Настя выходит в центр, ищет взглядом маму, видит та спит.
Мама всю ночь работала, говорит Настя на весь зал. Не будите маму. Она мне платье сшила.
Замолкают дыхания, оседает воздух. Блондинка в розовом костюме замирает, воспитательница стискивает микрофон. Все стыдливо отводят глаза.
А Настя, нелепая фея Харькова, в белом платье декламирует стих ни единой запинки. Она глядит на спящую Варю, читает о весне и материнской любви.
Хлопают, кричат: «Молодец!» Настя бросается к матери.
Мама, я рассказала! У меня всё получилось!
Варя едва просыпается, обнимает дочку:
Умница моя. Конечно, слышала.
Потом подходят мамы: «Извините, не знали…» «Ваше платье восхитительно».
Варя идет домой механически, в голове шумит городское эхо, как в старой раковине. Дома засыпает до самого вечера просыпается от нежной ладони Насти.
Мам, я хочу блинов. Ты обещала.
Варя улыбается:
Будут блины.
Вечером месит тесто, вместе смеются, разбрасывают муку, в квартире пахнет счастьем.
Перед сном Варя смотрит телефон эсэмэска от незнакомки: «Варвара, я мама Юры, он забыл стих. Не сошьете ему костюм? Ваша дочка такая молодец! Пусть у вас все будет хорошо».
Варя смотрит на спящую Настю, укрывает одеялом, целует в макушку.
Спасибо тебе за всё, родная.
Где-то внизу город шумит, проезжают машины, лают собаки. А тут, на пятом этаже, впервые за долгое время тишина и тепло. Варя знает: все будет хорошо. Есть ради кого плести это утро за утром, ночь за ночью. Жизнь, как сон, продолжается и в ней есть счастье.
